Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

После банкета я поехала в Копенгаген, до которого можно было добраться на поезде за пару часов. Конференция начиналась только на следующий день, и, если не считать саундчека на месте ее проведения, вся вторая половина дня была свободна. Когда я вышла из здания вокзала, на улице было пасмурно и сыро, и повсюду толпились туристы. Взяв напрокат велосипед, я бесцельно каталась по городу в течение нескольких часов, никуда конкретно не направляясь. После обеда тучи сгустились, пошел дождь. Я остановилась в парке, чтобы укрыться под деревьями, и простояла там несколько минут под высокими соснами, ожидая, не пройдет ли ливень стороной. Только потом я огляделась и увидела, что нахожусь не в парке, а на кладбище. Судя по всему, кладбище это было очень большое. На заборе висела карта, где были перечислены фамилии известных людей, похороненных в этом месте. Я начала просматривать список – и не успела признаться себе в том, что именно ищу, как увидела: Нильс Бор, физик, о котором я вспоминала накануне вечером, тоже лежал на этом кладбище. Это странное совпадение было одним из многих «удвоений», как я их называла, которые произошли за ту неделю. В моей жизни часто происходят подобные переклички – образы, имена или мотивы повторяются в течение нескольких дней, и кажется, что здесь проявляется какой-то паттерн. Иногда приснившийся образ вновь появляется на следующий день в реальной жизни. Когда я еще была христианкой, такие моменты были наполнены смыслом, это был один из многих способов общения в Богом, но теперь они казались случайными и бессмысленными. В большинстве случаев совпадения относятся к сфере психологических феноменов: закономерности существуют в сознании, а не в мире.

Я запомнила дорогу к могиле и покатила велосипед по центральной дорожке кладбища. В 1920-х годах Бор стоял у истоков квантовой физики вместе с Вернером Гейзенбергом и Максом Планком. Именно ему мы обязаны так называемой Копенгагенской интерпретацией квантовой механики – методологией, которая, увы, стала ассоциироваться с фразой «заткнись и вычисляй»: так в двух словах выражается убеждение, что физики должны заниматься прикладным применением квантовой механики и не задаваться вопросами об основах бытия или о том, что все это значит. (Этот подход распространен на многих физических факультетах.) Но позиция Бора на самом деле к этому не сводилась. Он считал, что наблюдатель играет фундаментальную роль в квантовом эксперименте, поэтому невозможно понять, что происходит в мире, не принимая во внимание нас самих и наш разум. Он не заходил так далеко, чтобы утверждать, будто разум вызывает коллапс волновой функции, но признавал, что в процессе эксперимента физик попадает в «запутанный» мир, где невозможно отделить наблюдателя от наблюдаемого. Для Бора это полностью изменило предпосылки научного метода. Больше не могло быть чисто «объективного» взгляда на мир, который учитывал бы всю картину в целом. Наука всегда зависела от позиции конкретного наблюдателя, и нам следовало учитывать наш субъективный человеческий взгляд на мир. Мы не можем говорить о реальности, не говоря о самих себе.

По крайней мере, так я понимаю его взгляды – настолько сложные и противоречивые, что до сих пор ведутся споры о том, во что он верил на самом деле. Он не боялся противоречить самому себе: одной из любимых тем Бора был «парадокс» – понятие, которое, по его мнению, лежало в самом сердце квантовой физики. Он прославился своими меткими афоризмами, которые стали крылатыми фразами. Своим коллегам Бор часто говорил: «Вы не думаете, вы просто следуете логике». Однажды, прослушав лекцию физика помоложе, он согласился с тем, что все считают теорию молодого человека безумной. «Вопрос в том, – добавил он, – достаточно ли она безумна, чтобы оказаться верной». Как считал Бор, парадокс – это признак того, что мы столкнулись с чем-то подлинным и реальным. Причудливый квантовый мир изобилует невообразимыми феноменами, которые показывают, что между нашим мышлением и реальностью существует непреодолимый разрыв: объекты могут находиться в двух местах одновременно или вступить в такую взаимосвязь, что влияют друг на друга, даже находясь на расстоянии светового года. Мы, люди, не можем как следует вообразить себе этот мир и содержательно о нем рассуждать. Чтобы заниматься наукой, нам пришлось перевести квантовые явления на язык классической физики с ее причинами и следствиями, пространством и временем – пусть и с поправкой на то, что этот язык неизбежно оказывался метафоричным и антропоцентричным. «Физика – это не то, как устроен мир, – сказал однажды Бор, – а то, что мы можем сказать о мире».