Бог хочет видеть нас другими

— Куда ты пойдёшь? Дезертиров расстреливают…

— В Австрию поеду. В Вену. Попытаюсь разыскать Снежану. Или её могилу.

— Я с тобой!..

— Куда ты со мной? Дезертиров расстреливают — сама сказала…

И снова объятия, и звуки поцелуев. Стоп! А как же девушка в клетчатом пальто? А настоящая любовь навек? Чёрт! Я-то и позабыл, что настоящей любви не бывает! Любовь, как дымок угасающего костра. Вот она есть, а вот и испарилась, истаяла.

— …я тебя люблю…

— Любовь, как лампочка. Выключатель щёлкнул, и она погасла. Отличие в том, что лампочку можно опять зажечь, а любовь гаснет навсегда.

— Я думаю не так. Думаю, только Господь может зажечь, а погасить… Любовь вечна!

Экзальтированная дура! А мы-то с Соломахой оба романтики! Но что же делать с Каценеленбогеном? Я должен его допросить, иначе нить нашего расследования, плод трудов десятков людей будет порвана. Да, я держу его на прицеле. Но как убить, если он…

Пулемётная очередь не только оглушила, но и ослепила. Крупный калибр долбит, как молот. От порохового выхлопа саднит глотка. Я едва сдерживаю кашель, глядя, как под ударами пуль дёргается распростёртое тело великана. Что дальше? Соломаха и Каценеленбогена сунут в мешок? А я останусь безучастным? Мне всё побоку? Чёрт!!! Такому не бывать!

Я выскочил из своего укрытия. От удара в челюсть Соломаха покачнулся и выронил РПК. Однако разлучить его с АКМ оказалось не так-то легко. Завязалась потасовка. Мне пришлось попотеть: Соломаха при его немалых габаритах оказался ловким бойцом. Однако победа, АКМ и длинный тесак всё равно оказались в моих руках. Я опасался девчонки, которая должна же быть вооружена хотя бы пистолетом, но Press оказалась безоружна! Чёрт! Русская девка шляется по серой зоне без оружия! Ну и порядки у них.

На всякий случай я крепко стукнул её прикладом по шлемаку. Оглушённое тело оказалось до странности тяжёлым. Тонкая, но высокая девушка потянула на семьдесят с лишком кило. Оттащив в сторону, я спрятал её за грудой щебня в периметре стен, а сам вернулся к бесчувственному Соломахе.

Надо бы как-то по-хорошему сдать его в плен. Конечно, в таком случае планы относительно поездки к могиле жены придётся отложить на неопределённое время, но…

Оглушённый Соломаха быстро приходил в себя, и мне пришлось его связать.

— Я так и подумал, что ты не поп. Всё нормально: я тебя пожалел, а ты мне отомстил, — это были первые слова, адресованные им мне.

Валяться связанным на щебёнке — дело, конечно, унизительное. Соломаха вертелся и скрежетал зубами. Угомонить такого практически нереально. Не помогут ни уговоры, ни зуботычины.

— Если не поп, тогда кто? — бубнил Соломаха.

— Шпиён. А какие ещё могут быть варианты?

— И не шпион. Кто ты? Убивать не будешь? Тогда зачем? — глядя в упор, спросил он.

Пришлось прибегнуть к каннабиноидно-опиоидному содержимому рюкзака убитого Каценеленбогена, где кроме белого порошка я обнаружил и шприцы, и всё необходимое для приготовления дозы. Один заряженный шприц я на всякий случай оставил про запас. Укол успокоил Соломаху, по скромным подсчётам, на несколько часов. Дозу дал лошадиную, но не переборщил, нет. Немного оставил и на долю девчонки, которая оказалась совсем соплячкой. На вид не более 19-ти лет. Чёрт! Что делает с нами война? Воюют даже дети!

Соломаху транспортировал волоком. При этом его огромная голова всё время больно билась о моё колено. Я уложил обоих, как голубков, почти в обнимку, но всё же так, чтобы ни при каких обстоятельствах не дотянулись друг до друга. Потом разрядив и прибрав оружие Соломахи, принялся ждать визитёров по свою душу. В ходе схватки мы основательно пошумели. Возможно, наш бой засняла какая-нибудь пластиковая «птичка» с мотором, кто знает? Кажется, я слышал какое-то стрекотание. Наверное, находясь в таком месте, в серой зоне я должен учитывать подобные риски?

Я озирался, прислушиваясь к тишине. Характерного стрекота не было слышно. Зато примерно через полчаса я услышал осторожные шаги. Кто-то крался. Неизвестный то припадал к земле и полз, то поднимался в полный рост и бежал, то шагал крадучись, словно прислушивался к звуку собственных шагов. Он надвигался с той стороны, где, по моим расчётам, должны находиться позиции русских. Вероятно, скоро я увижу Шумера. Я подготовился к встрече с ним, устроившись в затишке рядом с бесчувственными Соломахой и девушкой-press.

Шумер оказался многоопытным человеком. Его коренастая фигура выросла в пустом сводчатом проёме окна прямо над нами внезапно. В сгущающихся сумерках он мог видеть мёртвого Каценеленбогена и меня, лежащего навзничь. Я тоже мог видеть прямо над собой его острое лицо и сверкающие из-под шлема глаза.

Когда он прыгнул вниз, мне пришлось откатиться в сторону, иначе он приземлился бы прямо на меня.

* * *

Через минуту передо мной стоял коротконогий, невысокого роста, немолодой человек с ухоженной пахнущей хорошим одеколоном бородой. Его пуговичные глаза пронзительно блестели из-под шлема.

— Расстрига? — коротко бросил он.

— Православный клирик не может брать в руки оружие, поэтому… Да! Расстрига.