Бог хочет видеть нас другими

Так они препирались некоторое время. Собственно, никакого хейта. Соломаха стоял на том, чтобы меня отпустить. Двое других сомневались, но из контекста я понимал: никто из них не хочет, чтобы Уолли Крисуэл и Ко прострелили мне коленные чашечки. Странно, но мысль о возможном страдании не пугала меня, наоборот, она, как веселящий газ, заставляла глубже дышать и радоваться каждому вдоху. Соломаха сбегал куда-то и вернулся, в то время как Птаха и «киевлянин» продолжали добродушно стебаться. Наивные, они думали, что я не понимаю мову.

В конце концов они отдали мне даже оружие, разрядив его, разумеется. Соломаха отвёл меня в сторону. Его грубое лицо приобрело забавно-таинственное выражение.

— Ты же понимаешь, что просто так мы отпустить тебя не можем…

— Деньги? Выкуп? — я даже не удивился.

— Нееет. Услуга. Крисуэл хочет, чтобы ты передал это одному коммунисту. Здоровый такой парень, американец. Он перебежал на ту сторону по убеждению и теперь воюет против нас.

— Но где же я его найду? Да и будет ли у меня возможность искать?

О, майгадабал! Вот это заданьице! И ведь отказаться нельзя после такой-то милости с их стороны. В то же время меня точила и тревожила мыслишка о том, что Соломаха всё-таки бегал к преподобному за одобрением. Выходит…

— …выходит, мы ничего не можем без согласования с ними. Драки и всё такое прочее — фигня. Мы не можем себе ничего позволить против них. Иначе — смерть. Расстрельная команда отведёт в лесочек, и в расход. И тебя бы отвели за твои выходки. Точнее, отволокли бы, а сначала прострелили коленки. Не веришь? Посмотри вокруг. В городишке когда-то жили шахтёры. Видишь ту гору? Это террикон. Шахтёры жили по-разному, то хорошо, то трудно. А теперь городишки нет. Снесли. Понял, хипстер?

— Более-менее…

— То-то и оно! Тут всё всерьёз. Это тебе не покемонов ловить! Вот это передашь.

Он сунул мне в ладонь целлофановый пакетик с белым порошком. Примерно 10 граммов.

— О, майгадабал!

— Тише ты!!! Передашь коммунисту.

— Да где же я возьму вам коммуниста в наше время?

— Я же говорю тебе: американец. Здоровый дылда, как ты, по имени Тадеуш.

— Поляк?

— Коммунист!

* * *

Меня отпустили, как я теперь понимал, с заданием. Я пятился с разряженным автоматом в руках не потому, что боялся выстрела в спину. В выстрел в спину, как и в другие ужасы, я по-прежнему не верил. Я не верил и в ранение Илии Глюкса. Во что же я верил тогда?

В своё счастье я верил.

Тогда я решился повернуться к ним спиной и пошагал. От съеденного суррогата и пережитых приключений меня мучила изжога. Жажда мучила ужасно. Я озирался, надеясь обнаружить источник воды. Пусть воинственные челы разрушили деревню, но водопровод-то они могли ведь оставить в покое? Или колодец… За спиной всё ещё слышались голоса моих новых друзей.

— Он подорвётся на первой же мине, — проговорил Свист. — Русня вчера за бывшей школой опять мин накидала.

— Тогда мы тем более чисты, — отозвался Соломаха. — Он идёт навстречу своей судьбе. Эй, ты!

Я обернулся. Он предложит остаться? Что-то внезапно изменилось, и я могу остаться рядом с ним? Странно, но я испытывал к этому огромному бородатому человеку нежные, почти родственные чувства.

О, майгадабал!

Ведь совсем недавно таким вот немаленьким бородачём являся и я сам!

— Ты ведь читаешь всякую хрень… евроблогеров и прочую пургу? — прокричал Соломаха.

Я кивнул.

— Тогда подпишись и на мой канал «Герої 128 підрозділ ЗСУ». Так мы не потеряем связь.

Я снова кивнул, от души надеясь, что на другой стороне этих чужих мне баррикад встречу ребят качеством не хуже этих.

Глава 10 Кузьмичи

Нет, не тридцать лет и три года они искали его, а всего лишь навсего полтора дня. Не думали найти живым. Искали, чтобы похоронить. Цикада упивался горем. Как же так? Он хотел довершить воспитание Мякиша, сделать из гуманитарно образованного инфантильного невротика человека, мужика, солдата Родины, а сделал падаль, труп.

— Зато светлая память матери будет, — утешал Цикаду Плясун. — Пасть на поле боя — великая честь.

— Молчи! У русских другие понятия. Сколько у твоей матери детей?

— Пятеро…

— Ну вот! А он у своей матери один.

— Обижаешь, слушай! Думаешь, каждого из пятерых моя мать любит меньше, чем та московская хатун своего одного?

— Молчи! Ты не понимаешь московских матерей…

— Объясни. Московские матери какие-то другие? Их больше жаль? Если так, то не правильно…

Совсем недавно, пару часов назад, Шумер при помощи хитрого софта засёк именно в этом квадрате сигнал смартфона Мякиша. Вот они и выдвинулись. Шумер сразу и без обиняков назвал их миссию «похоронной командой».

— Не каркай, командир… — расстроенный Цикада едва не плакал.

— Если б он был цел, то вернулся бы уже. Церковь мы отдали им позавчера. Двух раненых вынесли. Его не нашли, хоть и звали. Если он и жив был, то, не владея тактической медициной, толком оказать себе помощь не смог и истёк кровью. А если сумел-таки наложить турникет и не истёк, то его вчера ещё добили с дрона.