Болезни империи. Как пытки рабов и зверства во время войн изменили медицину

То, как рабам приходилось существовать во время плавания на невольничьих судах, было ключевым пунктом и книги Хейлза, выпущенной в том же 1758 году. Она называлась «Трактат о вентиляторах, где приводятся свидетельства положительных результатов многочисленных испытаний». В этой книге он вновь использовал доказательства из своих предыдущих докладов, которые включали примеры с невольничьих судов. Однако, если читать эту книгу в отрыве от остальных работ, совершенно неясно, какую важную роль в формировании его идей сыграло рабство, поскольку все практические примеры как бы погребены под малопонятными медицинскими рассуждениями. И совершенно неочевидно, что международная работорговля привела к значительному прогрессу в строительстве кораблей военно‑морского флота, хотя это было именно так.

Может показаться, что отсутствие указания на рабство в названии работы Хейлза – всего лишь результат популярной риторики. Мол, нет никакой нужды в том, чтобы выделять невольничьи суда среди других кораблей Королевского флота. Но на фоне трактата Троттера о цинге такое опущение кажется неслучайным. Пока научные идеи развивались из частных наблюдений в медицинские теории, рабство попадало либо под категорию «примеров», как в книге Троттера, либо под категорию «испытаний», как в подзаголовке труда Хейлза. Многие медицинские исследования восемнадцатого и начала девятнадцатого веков опирались на военные доклады британских врачей из колоний в странах Карибского бассейна и в Индии либо же с невольничьих или военных кораблей. Однако когда результаты этих исследований подхватывали другие ученые, они часто оставляли без внимания их контекст.

Так, британский реформатор Эдвин Чедвик в своем нашумевшем докладе о санитарных условиях вполне мог опираться на примеры из рабства и колониализма. Но он даже не упомянул их. Чедвик привел слова врача из Лондонского инфекционного госпиталя: «На борту грязных и запущенных кораблей, в переполненных, влажных и зловонных тюрьмах, в тесных палатах непроветриваемых больниц, где множество людей страдает от опасных хирургических болезней или ужасных форм лихорадки, образуется такая атмосфера, в которой невозможно дышать и в которой даже самый здоровый и крепкий человек свалится с тяжелейшей лихорадкой» [92].

Итак, врачи и реформаторы медицины не только изучали механизмы распространения болезней в стесненных условиях. Они также зародили по всему миру интерес к проверке теорий о заражении и инфекционных болезнях. Однако как мы с вам увидим далее, люди, которые на самом деле помогли врачам визуализировать их идеи, оказались выброшены со страниц истории медицины.

<p>2. Без вести пропавшие. Упадок теории заражения и расцвет эпидемиологии</p>

Мы не знаем имени прачки, которая стирала грязное белье путешественников, находившихся на карантине на средиземноморском острове Мальта в 1830‑х годах. Тех, что прибыли морем из охваченных чумой городов вроде Александрии. Известно лишь, что она жила в Валетте – столице подконтрольной Британии Мальты, важного узла морских коммуникаций в Средиземном море. Возможно, неподалеку от садов, что выходили на гавань. Пассажиры кораблей, следовавших из Северной Африки и Ближнего Востока, должны были проходить карантин, прежде чем отправляться дальше, в Европу. Тем пассажирам, которые перенесли болезнь или могли быть переносчиками вирусов, вручали так называемое «нечистое карантинное свидетельство». Они были вынуждены находиться на карантине еще дольше. В то время как некоторые члены экипажа оставались на корабле, большинство пассажиров сходило на берег и селилось в «Лазаретто» – огромном каменном госпитале, также выполнявшем функции карантинного учреждения. Он находился на маленьком острове в главной бухте Мальты [1].

Грязное белье с корабля доставляли прачке, которая находилась на карантине в «Лазаретто» вместе с пассажирами. Работая в сыром подвале, она наверняка таскала ведра с водой и полные руки дров, чтобы затем кипятить одежду в огромных чанах. Белье она замачивала на ночь, запуская процесс удаления пятен и запаха. Чтобы удалить кровь, она использовала спирт. Мел и белая глина растворяли жир. А для отбеливания шла в ход моча [2]. На следующее утро она приступала к изнурительной стирке. После этого белье вывешивалось сушиться в лучах средиземноморского солнца.