Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Дежурили мы с заведующим. В этот день, как обычно, он закрылся в кабинете. Первая половина дня прошла относительно спокойно: было несколько мужчин с переломами нижней челюсти, двоих пришлось госпитализировать из-за значительного смещения отломков, и обоих я зашинировал и записал в завтрашний план на операцию «остеосинтез нижней челюсти под наркозом». Удивительное ощущение испытывал я в тот день. Последнее дежурство. Два года назад я приехал сюда познавать тайны челюстно-лицевой хирургии у мастеров своего дела и вот теперь завтра попрощаюсь с этим отделением и его служащими, возможно навсегда. Я надеялся спокойно отработать до конца смены и, торжественно попрощавшись с коллегами, забыть о них.

В семь вечера телефонным звонком меня вызвали в приемное отделение: привезли какого-то избитого. У стойки регистратора ожидал врач скорой помощи, а возле него – мужчина небольшого роста, примерно пятидесяти лет, с разбитым лицом. Меня смутила детская покорность, с которой он сидел на лавке и смотрел вперед, положив руки на колени. Голова его с левой стороны выглядела словно синий надувной шар, глазная щель из-за отека сомкнулась.

В то время я нередко испытывал чуть ли не ненависть при виде избитого человека, поскольку зачастую ими оказывались алкоголики, наркоманы и бомжи. Думаю, вы сами понимаете, как трудно лечить таких людей и как они себя ведут в больнице. Однако этот мужчина внешне выглядел настолько добрым и безобидным, что мне даже стало его жалко.

МАССИВНЫЕ ОТЕКИ НА ЛИЦЕ СВИДЕТЕЛЬСТВОВАЛИ О СИЛЬНЫХ УДАРАХ ПО ГОЛОВЕ, ПОЭТОМУ Я ПЕРВЫМ ДЕЛОМ СПРОСИЛ У ВРАЧА СКОРОЙ, НЕТ ЛИ У ПАЦИЕНТА СИМПТОМОВ СОТРЯСЕНИЯ ГОЛОВНОГО МОЗГА, НА ЧТО ТОТ С УЛЫБКОЙ ОТВЕТИЛ: «НЕТ».

Я переспросил, не тошнило ли мужчину или, может быть, он жаловался на потерю сознания? Врач скорой помощи подозвал к нам женщину, которая представилась старшей сестрой и опекуном пострадавшего, и при ней рассказывал, что у пациента не было ни тошноты, ни рвоты, ни других признаков черепно-мозговой травмы. Пока врач перечислял симптомы, а точнее, их отсутствие, женщина покорно кивала, давая понять, что все именно так и было. Я расписался в сопроводительном листе о том, что принял пациента, после чего коллега, быстро свернув документ, сунул его в папку к остальным и умчался из приемного отделения.

Я надел смотровые перчатки, чтобы попытаться через выраженный отек мягких тканей нащупать лицевые кости и их потенциальное смещение. Пациент продолжал покорно сидеть, даже несмотря на то, что я пальпировал болезненный участок лица. Оглядываясь в сторону выхода, ко мне подошла его сестра и сказала:

– Доктор, миленький, простите. Мы пока сюда ехали, он им всю машину обрыгал.

– Почему же вы молчали, когда я спрашивал?

– Врач со скорой попросил не говорить об этом.

Это был не первый случай, когда врачи скорой врали мне, лишь бы сэкономить свое время. Ведь если у избитого есть признаки черепно-мозговой травмы, его нужно везти в другую больницу, которая находится на краю города, и дорога до нее займет от пятидесяти минут до полутора часов, в зависимости от загруженности дороги. Тем более в скорой знали, что в нашей больнице есть нейрохирургическое отделение, и полагали, что если челюстно-лицевой хирург поведется на уловку, то проблемы перевести туда пациента при необходимости не возникнет. На деле все было иначе. Врачи нейрохирургического отделения нашей больницы оказывали плановую помощь и не имели отношения к экстренной патологии. И если бы скорая, как полагается, отвезла этого пациента в профильную больницу, возможно, удалось бы избежать страшных последствий.

В итоге мне пришлось вызвать дежурного нейрохирурга нашей больницы. Это была молодая девушка, только в прошлом году окончившая ординатуру. Также, подозревая переломы ребер у пострадавшего, я вызвал врача-травматолога Андрея, который еще обучался на втором курсе ординатуры и одновременно являлся моим соседом по общежитию. Втроем мы осмотрели пациента и направили на рентген органов грудной клетки и компьютерную томографию головного мозга и лицевого скелета. Правда, с последним обследованием вышла заминка. Поскольку время было вечернее, а кабинет компьютерной томографии работал только в плановом режиме, с восьми до шестнадцати, его уже закрыли и врача-рентгенолога пришлось вызывать из дома.