Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Взявшись за сбор анамнеза, я понял, что получить информацию от пациента не получится, и начал опрашивать его сестру. Как выяснилось, мужчина с рождения имел психическое расстройство и еще в детстве получил инвалидность. Бо́льшую часть жизни прожил с матерью, а после ее смерти опекуном назначили старшую сестру, но жить к себе в частный дом его забрала младшая. В зале, в самой большой комнате дома, у него был свой угол, где стояли кровать, стол и стул. Почти все время мужчина проводил лежа на кровати и глядя в окно. Как-то раз, когда сестры не было дома, к ней пришел мужчина – ухажер, который только недавно вышел на свободу из «мест не столь отдаленных». Мой пациент не впустил его, потому что не открывал дверь посторонним, когда оставался дома один. Ухажер стал заглядывать в окна и, увидев, что мой пациент, как обычно, лежит на кровати и не открывает дверь почетному гостю, затаил на него обиду. Позже, приходя к своей возлюбленной, он периодически избивал душевнобольного. Обе сестры об этом знали, но ничего не предпринимали.

А ПРЕСТУПНИКУ НРАВИЛОСЬ, КОГДА ПОСЛЕ ВСЕГО ПАРЫ ЕГО УДАРОВ МОЙ ПАЦИЕНТ НАЧИНАЛ ПЛАКАТЬ И ЗВАТЬ НА ПОМОЩЬ. ЭТО КАЗАЛОСЬ ЕМУ СМЕШНЫМ.

И вот сегодня пострадавший, так же находясь дома один и увидев в окно своего обидчика, спрятался под одеялом, чтобы тот его не нашел. В этот раз гость был изрядно пьян. Разбив окно, он залез в дом и первым же делом подошел к кровати, на которой, затаив дыхание, лежал брат его возлюбленной. Он начал наносить зверские удары ногами по одеялу, в ту область, где находилась голова моего бедного пациента. На крики о помощи никто не прибежал, поэтому избиение закончилось только тогда, когда у пьяного гладиатора закончились силы.

К вечеру домой вернулась младшая сестра. Обнаружив своего брата в луже рвотных масс и крови, она вызвала скорую помощь и полицию. А дальше вы уже знаете, что произошло.

Дежурный нейрохирург, проведя свой осмотр, сообщила мне, что забирает пациента «на себя»:

– Руслан, у него, похоже, закрытая черепно-мозговая травма. Ему срочно нужно делать компьютерную томографию и решать вопрос о перетранспорте в двадцать девятую.

– Маш, ну ты его забираешь на себя? – уточнил я на всякий случай.

– Да, забираю. С вашей стороны только ушибы, а с нашей – черепно-мозговая. Я первичный осмотр сама напишу.

Довольный тем, что пациентом заниматься не придется, я уже собрался возвращаться в свое отделение, но ко мне подошел человек в полицейской форме и представился дознавателем. Ему нужно было опросить врача, который первым принимал пострадавшего. Я рассказал, что пациента привезли не так давно и я сам мало что знаю. Полицейский записал мой краткий рассказ. Под написанным рукой дознавателя текстом я добавил уже привычное для себя в Новокузнецке «С моих слов записано верно, мною прочитано», а ниже – дату и подпись. Разговорившись с сотрудником полиции об этом случае, я узнал, что обидчик отбывал срок за подобное же преступление. Осужден был по сто одиннадцатой статье на восемь лет лишения свободы, из которых отсидел лишь шесть, и вышел по условно-досрочному. Он успел провести на воле не больше месяца, и вот уже наряд полиции ехал к месту его проживания, чтобы задержать рецидивиста.

В два часа ночи в ординаторскую позвонил анестезиолог и сказал, что пациент скончался на операционном столе. Нужно было написать дневник осмотра пациента, так как историю болезни через час вместе с трупом отвезут в патологоанатомическое бюро. Мне пришлось разбудить заведующего: я понимал, что утром будет разбор этой смерти перед руководящим составом больницы, поэтому решил повесить написание осмотра на него.

Утром в ординаторскую пришла заведующая лор-отделением, тоже дежурившая в эту смену, и сообщила, что всех имеющих отношение к ночному пациенту врачей вместе с заведующими приглашают в десять утра на неофициальную встречу с руководством для разбора ошибок в тактике лечения. Я не знал причину смерти и еще не догадывался о том, сколько врачей в итоге участвовало в этой истории. Заведующая лишь коротко рассказала, что пациент умер от асфиксии – захлебнулся собственной рвотой, пока она бежала из лор-отделения в операционную, куда после неудачных попыток интубации ее вызвал анестезиолог. К сожалению, лор-отделение находилось от операционной еще дальше, чем мое, и бежать ей по переходам нужно было примерно двенадцать минут. Добралась она, когда было уже поздно.

Обсуждение смерти началось с речи доктора медицинских наук, директора какой-то там клиники и по совместительству председателя этого «тайного собрания». В больнице была введена на западный манер такая должность, как «директор клиники». Он была выше должности заведующего и ниже заместителя главного врача. Что в обязанности «директора клиники» входило, наверняка никто не знал.