Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Жить в Кемерове мне было негде, поэтому я снял небольшую комнату в общежитии. Было бы неразумно платить за дорогое комфортабельное жилье, поскольку я еще не знал размера будущей зарплаты. Да и не видел смысла тратить много денег на себя – лучше свободные финансы вложить в достойное будущее сына. Через месяц в Кемерово переехала и моя семья. Из-за маленького ребенка профсоюз больницы вне очереди подал мою заявку на приобретение социального жилья в администрацию города Кемерово. Но после трехмесячной беготни по кабинетам администрации города квартиру мне так и не дали. Оказалось, в девяностых годах, еще будучи ребенком, я участвовал в приватизации жилья. А это по каким-то там правилам чиновников из администрации указывало на то, что в льготном жилье я не нуждаюсь.

Ни для кого не секрет, что взаимоотношения в коллективе, да и карьера в целом, во многом зависят от первого впечатления коллег. С представлением себя в новом коллективе, как мне кажется, я немного перестарался, и пластический хирург Максим почти сразу стал называть меня «криминальный элемент». Позже я узнал, что у каждого врача в отделении было свое прозвище.

На моих первых операциях, которые доверил делать заведующий Гусаров, присутствовал он лично. Я успешно провалил первый же «экзамен» еще до того, как зашел в операционную. Все дело в том, что целью его присутствия было не определить уровень моей подготовки, а занизить самооценку и указать на ничтожную позицию в отделении. Обычно совместная с ним операция выглядела так: сразу же после разреза кожи Гусаров говорил, что я неправильно держу скальпель, и приказывал поменяться с ним местами. Я переходил на место ассистента, а он становился оперирующим хирургом. Иногда я все же успевал дойти до мышечных слоев, прежде чем он меня браковал. Однако после двух унизительных недель с Гусаровым в операционной он снял меня с плановых операций на ближайшие полтора года. Хотя бы от коллег я получил поддержку: они объяснили, что это стандартное воспитание и я должен просто привыкнуть, что все молодые врачи отделения подвергались таким унижениям. В итоге меня приставили к Сергею Алексеевичу Колобовникову, тому самому челюстно-лицевому хирургу всея Кузбасса, чтобы перенимать опыт и получать новые знания. Он отнесся ко мне по-отцовски, и это стало основой наших дружеских отношений в дальнейшем. Именно главному специалисту Кузбасса предстояло перевоспитать меня из «неправильного» врача челюстно-лицевой школы Новокузнецка в «правильного» – кемеровской школы.

Заведующий назначил меня лечащим врачом пациентов первой, второй, третьей и четвертой палат. Первые две врачи между собой называли «отстойник», потому что туда клали либо тяжелых больных с кучей сопутствующих патологий, либо пациентов с ВИЧ и гепатитом С в анамнезе. К плановым же пациентам у меня практически не было доступа. Но некоторых прооперированных заведующий все же разрешал мне перевязывать. Как будто я с первого раза не осознал ничтожность своей позиции в этом отделении. Но, к моему удивлению, ночных дежурств Гусаров поставил мне сразу же много. Правда, это объяснялось не особенным доверием, а нежеланием возрастных коллег дежурить по ночам. Мной попросту заткнули пустые клетки дежурного графика. Но я был этому несказанно рад, ведь в это время я мог заниматься тем, что люблю большего всего на свете, – оперировать.

Как и в Новокузнецке, врачи здесь дежурили по двое, но здесь дежурства были в разы сложнее. Главный врач стремился к званию лучшей больницы за Уралом, поэтому мы не оказывали помощь, а предоставляли услуги.

В райдере было несколько основных пунктов: пациенту должно быть комфортно; что бы ни происходило, врач всегда не прав; врач не имеет права отказаться обслуживать пациента.

ДА, В ЭТОЙ БОЛЬНИЦЕ МЕДИКИ БЫЛИ ОБСЛУГОЙ. ТАКИМИ НАС ВИДЕЛО РУКОВОДСТВО.

Если быть честным перед собой, окажись я пациентом, не колеблясь выбрал бы лечение именно здесь. Главный врач создал комфортные условия для пациентов, но не посчитал, что такие же должны быть и у медицинского персонала. В дальнейшем я узнал, что он любит внеочередные проверки в любое время, даже ночью. Или, например, спокойно может уволить кого-то из дежурной смены за то, что один из пациентов покурил в туалете, нарушив санитарно-эпидемический режим.