Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

– А ты его пару месяцев назад осматривал, с лимфатическим узлом. Он после этого написал очередную жалобу. Пришлось вылечить ему все зубы перед тем, как этапировать на зону. Там он снова написал жалобу, и его к нам вернули лечиться.

«Так бывает?» – удивленно подумал я. Да у нас на свободе люди не могут в порядок рот привести, потому что в государственных поликлиниках к стоматологу-терапевту очереди на три-четыре месяца вперед, а услуги платных стоматологий бо́льшая часть населения себе позволить не может.

Когда я приблизился к дверям больничного корпуса, на металлическую решетку, как собака, бросился тот самый Заливанов. Обезумевший от моего появления, он стал выкрикивать:

– Беспредельщики! Самоуправщики! Товарищ доктор, я, как освобожусь, первым делом приду к тебе на работу. Разберусь с тобой. Посмотрим, какие там ты будешь бумажки писать.

Сопровождающий велел мне продолжить ход, иначе Заливанов от меня не отстанет. Признаюсь, я испытал страх и чувство отвращения. Но страх не оттого, что мне через решетку угрожал человек, который вряд ли доживет до дня своей свободы, а от того быта, в который я попал. Заливанов, подобно животному в зоопарке, передвигался по периметру уличной клетки размером три на пять метров с прикрученной по центру лавкой. Это была прогулочная зона для заключенных, отбывавших срок за совершение тяжких преступлений, и тех, кто нарушает режим.

Последующие три наши встречи Заливанов вел себя спокойно. К тому времени ему уже вызывали лор-врача повторно, а также сурдолога, пульмонолога, невролога аж два раза и даже онколога, но не по назначению лечащего врача, а на основании требований, изложенных в жалобе Заливанова. Ни один из них не смог найти причины выдуманных симптомов заключенного. Лечащий врач приглашал все новых специалистов, хотя сам понимал, что никто ничего не найдет. А тем временем Заливанов наслаждался комфортным пребыванием в больнице.

ЕМУ ДАЖЕ НА ВСЕ КАРИОЗНЫЕ ЗУБЫ ПОСТАВИЛИ СВЕТОКОМПОЗИТНЫЕ ПЛОМБЫ, ЧЕГО НЕ МОЖЕТ ПОЗВОЛИТЬ СЕБЕ ЧЕЛОВЕК РАБОЧЕГО КЛАССА, НАХОДЯЩИЙСЯ НА СВОБОДЕ.

В шестой раз меня вызвал начальник больницы, чтобы я дал окончательное заключение перед этапированием заключенного на периферию, где он ранее отбывал срок. В этот раз Заливанова в ординаторскую не привели – он находился в крыле для матерых преступников, рецидивистов и тех, кто нарушает режим. От ординаторской туда нужно было пройти примерно пятьдесят метров по коридору, кишащему больными заключенными. Палаты от коридора отделяли решетки, которые закрывались только на ночь. В каждой до четырех заключенных в зеленой форме собственного производства – с серыми полосками на груди и ногах. При виде начальника больницы, проходящего в сторону крыла, где находился Заливанов, заключенные пациенты снимали фуражки со словами: «Здравствуйте, гражданин начальник!» В конце коридора нас встретил человек в камуфляжной форме серого цвета. Его должности я не знал, но четыре звезды и одна полоска на погонах означали, что передо мной капитан. У него была одна черта, отличающая его от остальных сотрудников, находившихся в больнице: табельное оружие, которого я не наблюдал у других надзирателей. Капитан открыл нам решетку, пустив в крыло для особо опасных преступников, после чего закрыл ее за нами, оставшись по ту сторону. Здесь нас встретил лейтенант. У него не было огнестрельного оружия – на поясе висели лишь резиновая дубинка и наручники. Как я понял, он один следил за всеми десятью камерами, вход в которые преграждали мощные металлические двери, выкрашенные серой краской. В каждой имелось небольшое окно, которое надзиратель периодически открывал для наблюдения за находившимся в камере заключенным.

От окружающего интерьера у меня пропало желание идти дальше, в комнату, называемую в этой больнице карцером. А надзиратель еще и «подбодрил» меня словами: «Заливанов сегодня не в духе, с утра устроил беспорядок в карцере, раскидал спальные вещи. Требовал вернуть ему его матрац, который был в прошлый раз».

Открыв дверь в карцер, надзиратель с начальником больницы велели проходить вперед. Желания заходить туда первым у меня по объективным причинам не было.

Глядя на двухметрового мужчину, осужденного за двойное убийство с особой жестокостью, и понимая, что в качестве защиты у нас на троих одна резиновая дубинка и шариковая ручка, я испытал неподдельный страх. Ватными ногами, не ощущая под собой пола, я ступил в помещение. Следом спокойно зашли начальник больницы и надзиратель – для них это было привычное дело, не то что для меня.