Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Посчитав очередную нарисованную разметку удачной, скальпелем по направлению вниз от получившегося дефекта я выполнил два разреза, сходящиеся в области подбородка. Таким образом у меня получился треугольник, основанием обращенный к дефекту. При помощи все того же скальпеля я отделил кожу внутри треугольника вместе с подкожной клетчаткой от мышц подбородка. После этого я принялся прижигать сосуды. По-научному это называют остановкой кровотечения путем коагуляции сосудов, а инструмент – биполярным коагулятором. Область губ и подбородка хорошо снабжена кровеносными сосудами, поэтому операции там зачастую сопровождаются обильным кровотечением. Так и в моем случае – после расщепления и удаления кожного лоскута фонтаны крови начали заливать операционное поле. Марина едва успевала менять салфетки, чтобы на доли секунды осушить рану и показать мне, из каких сосудов брызжет кровь. Около сорока минут ушло только на остановку кровотечения.

После послабления краев нижней губы с обеих сторон от образовавшейся раны я свел края дефекта таким образом, чтобы они не имели излишнего натяжения, соприкасаясь друг с другом. Затем сделал несколько внутренних швов толстой нитью через мышцы и подкожную жировую клетчатку, а после тонкой мононитью наложил внутрикожный шов, дополнительно зафиксировав в нескольких местах рану единичными узловыми швами. В нескольких местах установил в рану резиновые дренажи, сделанные из медицинской перчатки.

Операция закончилась к утру. До пятиминутки оставалось полтора часа, я хотел поспать, но Марина меня постоянно будила. Ей было страшно из-за предстоящего утреннего отчета, на котором, по ее предположению, заведующий нас публично выпорет. «Руслан, а мы точно правильно поступили? А может, надо было его до утра оставить? Руслан, мы должны были спросить у Гусарова разрешения. Я тебе говорила сразу, что надо было ему позвонить, спросить совета», – мне пришлось выслушивать все это до самого утра.

Я понимал, что Марина права и нас ждет уйма нотаций. Но мне было непонятно, чего она беспокоится, ведь публичных унижений нам не избежать в любом случае. Она пыталась вообразить свое спасение путем полной капитуляции, но я знал, что перед гневом заведующего уцелеть невозможно. Со стонами боли или же по собственному желанию, но признать его правоту нам придется. Утренний отчет превзошел все ожидания Марины, и вспоминать его, не говоря уже о том, чтобы описывать здесь, я не хочу.

Я ВСЕ ВРЕМЯ НАБЛЮДАЛ ЗА ПОВАДКАМИ ПАЦИЕНТА, ПОКА ОН НАХОДИЛСЯ В СТАЦИОНАРЕ: ЕГО НЕОБЫЧНЫЕ ЖЕНСКИЕ МАНЕРЫ ЗАИНТЕРЕСОВАЛИ МЕНЯ.

Бо́льшую часть времени мужчина находился в коридоре у окон и что-то эмоционально обсуждал по телефону. За все время госпитализации к нему не пришел ни один посетитель. Ни девушка, ни друг, ни родственник.

К моменту выписки у пациента остался небольшой, примерно четыре сантиметра, рубец в области подбородка.

Глава 16 Жозефина. Перезагрузка

Я был самым бесполезным врачом отделения. Мне по-прежнему доверяли лишь роль ассистента на плановых операциях. Все чаще в голове стала мелькать мысль о том, что мечты и планы на будущее так и останутся мечтами и планами. В этом отделении задолго до моего прихода прочно укоренился стереотип: настоящим челюстно-лицевым хирургом можно стать, только поступив в ординатуру сразу же после окончания института. Я же пришел сюда спустя семь лет работы в разных медицинских учреждениях и направлениях стоматологии.

На одном из ночных дежурств я разоткровенничался с коллегой и рассказал о своих переживаниях по этому поводу. Поведал ему, что еще до переезда в Кемерово жил в мечтах о том, как буду оперировать сложных пациентов, разбирать непростые клинические ситуации, но вместо этого я получил должность врача перевязочного кабинета, а заведующий до сих пор не доверял мне ведение плановых пациентов. К моему удивлению, коллега сказал, что я сам виноват в сложившейся ситуации и если бы я действительно хотел оперировать, то бегал за заведующим по пятам и упрашивал его, как это делали остальные, еще будучи ординаторами. «Понимаешь, ты пропустил эти этапы, попав к нам после работы в больнице, да и ординатуру проходил в другом отделении, а у нас так не принято. Обычно таких врачей в отделение вообще не принимают. Ты должен пройти не один год унижений, прежде чем заведующий посчитает тебя достойным великого звания челюстно-лицевого хирурга», – резюмировал он.

И вправду, мне доставалось больше остальных. Я был гадким утенком в этой прекрасной послушной стае. Поначалу мне было стыдно, когда заведующий принижал меня перед коллегами. Каждый раз я сомневался в своих способностях и думал, что, возможно, и правда сделал не все правильно, что можно было поступить иначе. Однако, когда тебя изо дня в день бьют по рукам, что бы ты ни сделал, и выставляют дураком, приходит равнодушие – я перестал реагировать на замечания в свой адрес. Однако случаи публичной порки только участились.