Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Повернувшись к регистратору, я попросил вызвать санитара или охранника, чтобы пересадить пострадавшую на кресло-каталку для транспортировки в смотровой кабинет, но вмешался ее «муж». Он вызвался донести пациентку самостоятельно. Я сразу представил, как он понесет свою женщину на руках, словно невесту, но на деле он сгреб ее под мышку, как свернутый матрац, и так доволок до кушетки в смотровом. Все внутри меня кричало, что в этой ситуации что-то не так, но конкретных объяснений странному поведению пары я не находил. Уложив пациентку на кушетку, мужчина подошел довольно близко ко мне, загородив своим телом женщину. Его вызывающее поведение было неприятно, но я все же дал ему возможность остаться с женой.

Пострадавшая была с критически низкой массой тела, сильно обезвоженная и ослабленная настолько, что не могла внятно говорить и отвечать на вопросы. Но этого и не требовалось: ее названый муж постоянно вмешивался в ход опроса, особенно когда я пытался выяснить, как, когда женщина получила травму и почему вовремя не обратилась в больницу. Он не давал ей произнести буквально ни слова. Но жертва и сама не особо шла на контакт: после каждого моего вопроса она вначале смотрела на мужчину с покорностью дрессированного животного, будто ждала его одобрения.

Мне надоела эта игра взглядов, да и однотипные ответы вроде «Упала сама», «Не ест два месяца», «Вы будете помогать?» не проясняли ситуацию. Я попросил мужчину оставить нас с пациенткой вдвоем, после чего он стал вести себя еще агрессивнее, кричал на меня, заявляя, что он по какому-то там закону, номер которого вспомнить не мог, имеет право находиться с женой при осмотре. После нескольких минут споров мне все же удалось его выгнать за дверь. Оставшись наедине, я вновь спросил потерпевшую, как она получила травму и почему не обратилась в больницу сразу же, но не успел закончить вопрос, как входная дверь резко распахнулась. В смотровую вбежал «муж» и, не давая женщине открыть рот, грубым тоном в который раз повторил:

– Доктор, я же вам сказал: она упала. Вам… – Выдержав паузу, он медленно и властно продолжил: – Этого не-до-ста-точ-но?

Не выдержав, и я вслед за ним перешел на грубый тон:

– Выйди и закрой дверь.

– А ты что так со мной разговариваешь? Ты обязан на «вы» со мной.

– Я тебе ничего не обязан, – ответил я и снова велел выйти и закрыть дверь.

Он вышел, но дверь оставил открытой. Из кабинета коридор казался пустым, но было понятно, что мужчина стоит за углом и все слышит. Как прикованная, его «жена» смотрела в дверной проем, мышцы ее лица подергивались, будто она хотела что-то мне рассказать, открыть какую-то страшную тайну, но не решалась. В ее взгляде читались страх и покорность перед сопровождающим.

Я перешел к осмотру. Со слов сопровождающего, пациентке было около сорока лет, хотя выглядела она на все восемьдесят пять. Истощение было катастрофическим, для такого даже есть специальный медицинский термин «кахексия». Создавалось впечатление, что передо мной лежало тело, которое давно покинула душа, – кости, обтянутые кожей. Задрав потрепанную синтетическую кофту, чтобы осмотреть туловище на предмет травм, я мог видеть, как двигались ребра женщины при дыхании. До сих пор помню ее безразличный взгляд на меня во время осмотра. Ее глаза находились в двух темных впадинах. Жировой клетчатки в орбитах, да и на всем лице практически не было, поэтому казалось, будто глазные яблоки просто лежат в глазницах, а тонкая кожа век едва их придерживает, чтобы они не выпали.

При мануальном осмотре костей лица в области нижней челюсти, слева, я нащупал «ступеньку» – целостность кости была нарушена, а смещение отломков было выраженным, более трех сантиметров. Однако отека мягких тканей или синяков на лице не было, как и боли при пальпации, что указывало на большую давность травмы. Я попросил пациентку закрыть рот, но она сказала, что и не открывала его. Разведя пальцами губы, я увидел, что правая сторона нижней челюсти плотно прижата к зубам-антагонистам на верхней, а вот с левой стороны, где я нащупал «ступеньку», зубы не доставали до верхней челюсти настолько, что я спокойно мог просунуть палец в рот. Контакта между отломками тоже не было. Руками я обхватил нижнюю челюсть пациентки с двух сторон, чтобы проверить, есть ли подвижность отломков, но ее практически не было, что также указывало на большую давность травмы. Теперь понятно, почему она не ела на протяжении двух месяцев. В острый период травмы при малейшем движении мышц лица или при сокращении жевательной мускулатуры, которая прикрепляется к нижней челюсти, отломки кости смещались, создавая сильную боль.

Перелом с таким сильным смещением встречается редко и никак не мог возникнуть от простого падения на пол.

ВЫВОД НАПРАШИВАЛСЯ САМ СОБОЙ: ЖЕНЩИНЕ КРЕПКО ДОСТАЛОСЬ, И СКОРЕЕ ВСЕГО, ОТ НОГИ ЕЕ «МУЖА».