Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Но почему же при такой сильной травме она не обратилась за медицинской помощью сразу? Ответ был очевиден и совершенно меня не радовал: он просто запрещал ей идти в больницу. После осмотра я не мог называть сопровождающего иначе как мучителем. Я не мог госпитализировать женщину в отделение челюстно-лицевой хирургии из-за отсутствия показаний для экстренной госпитализации. Поскольку травма произошла давно, кость уже успела срастись. Да, в неправильном положении, но перелома, требующего срочного вмешательства, на тот момент не было. А посттравматическая деформация нижней челюсти лечилась в плановом порядке. Для этого женщина должна была взять направление на госпитализацию, сдать ряд анализов в поликлинике по месту жительства и при необходимости пройти некоторых специалистов смежных специальностей. И только после полного обследования попасть на плановую госпитализацию с целью проведения рефрактуры и остеосинтеза нижней челюсти. Не спорю, это неудобно для пациента. Но разграничение потоков плановой и экстренной госпитализации необходимо для врачей.

Однако, поскольку пациентка оказалась тяжелой, я не хотел отпускать ее домой в таком состоянии, поэтому решил посоветоваться с заведующим отделением, который позволял звонить себе в любое время дня и ночи. Мы сошлись во мнении, что женщину надо сперва обследовать: взять кровь и мочу на анализы, выполнить рентгенографию и вызвать на консультацию терапевта. Наш план основывался на том, что после получения результатов анализов точно выявятся серьезные отклонения от нормы и это позволит нам госпитализировать ее в отделение терапии нашей же больницы. И уже после стабилизации состояния мы сможем провести операцию, восстановив нормальный контур челюсти.

Мучитель, увидев, что я кому-то звоню, начал заметно нервничать. Положив трубку, я попытался объяснить ему план действий, но он постоянно меня перебивал своим «нам обследоваться не надо, вы сейчас сделайте что-нибудь, и мы уйдем». Грубый тон сурового мужчины сменился на визжащий голос истеричной женщины. Уж очень он боялся оставить свою жертву в больнице. Видя мою непреклонность, он попросил отойти с ним в сторону, где стал уже по-настоящему упрашивать.

– Доктор, вы нам сейчас сделайте что-нибудь с челюстью, и мы уйдем, – теперь ласковым тоном обратился он ко мне.

– Ей нужна операция. Вы же сами видите, в каком она тяжелом состоянии.

– Да нормальное у нее состояние, она всегда такая. Вы сейчас бинтом ей замотайте, там, не знаю, зеленкой какой-нибудь помажьте, чтобы ей легче стало.

– Вы меня слышите? – раздраженно спросил я. – Она даже передвигаться сама не может, не сегодня завтра она умрет от истощения. Ей нужна срочная госпитализация.

– Да мы бы не хотели госпитализироваться. – Немного подумав, он добавил: – Ей нельзя.

Я понял, что споры с ним ни к чему не приведут, и, распорядившись везти пациентку на обследование, ушел. В ординаторской меня уже ждал Глеб, который попросил его понюхать. (Да, вы правильно прочитали. Мы так часто просим коллег, когда находимся долго возле плохо пахнущих, да что там, вонючих пациентов.) Он в красках рассказал мне, какого бомжа с поломанной челюстью ему пришлось шинировать больше часа. Одежда Глеба действительно пропиталась дыханием не чищенной десятилетиями пасти. Запах напоминал обоссанный кошачий туалет, в котором вместо наполнителя лежали дохлые крысы. Я в свою очередь рассказал об истощенной пациентке и о ее, очевидно, мучителе. Мой рассказ заинтересовал Глеба, уж очень он захотел посмотреть на этого тирана.

Прошел час. Обычно к этому времени звонит регистратор из санпропускника и сообщает о готовности результатов обследования. Я списал задержку звонка на возможные очереди в процедурном кабинете или занятость рентген-лаборанта. Прошел еще час. Глеб уже лег спать, а я все не мог дождаться пациентку после обследования. В итоге я решил сам позвонить в санпропускник. Дневного регистратора уже сменила ночная, и она не сразу поняла, о чем идет речь. Оказалось, пока проводилось обследование, «муж» случайно услышал, что на каждого пациента с травмой подается экстренное извещение в полицию. Первым же делом он прибежал в регистратуру и при помощи криков попытался узнать, подавала ли медсестра извещение на его жену. Услышав про дознавателя, который должен приехать в больницу для опроса пострадавшей, абьюзер поспешил вернуться к своей жертве. По всей видимости, он нашел другой выход из больницы, не через приемное отделение, и сбежал, прихватив с собой «жену». Приехавший по запросу дознаватель не успел застать ни жертву, ни мучителя. Адрес мужчина не оставил, да и, как оказалось позже, данные своей жены он предоставил вымышленные.

ВСПОМИНАЯ ЭТОТ СЛУЧАЙ, Я ВСЕГДА ДУМАЮ, ЖИВА ЛИ СЕЙЧАС ПАЦИЕНТКА. ПОЧЕМУ ОНА НЕ ПОПРОСИЛА МЕНЯ О ПОМОЩИ?