Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Ведь, скажи она мне на осмотре, когда мы были вдвоем, что он тиран и насильно ограничивает ее свободу, все сложилось бы по-другому. Что ей двигало тогда: зависимость или страх? Для меня это останется загадкой. Может быть, это взаимная зависимость абьюзера и жертвы, когда слабому нужен кто-то более сильный, кто будет принимать за него решения и указывать, что делать, а тирану нужен тот, над кем можно издеваться? Или, если жертву регулярно бить, унижать, ограничивать ее свободу или, как в данном случае, морить голодом, от ее силы воли не остается и следа и страх перед расправой после попытки бегства побеждает желание освободиться от насильника.

<p>Глава 20</p><p>Потерянное ухо</p>

Вернемся снова в Кемерово. Эту историю настолько тяжело представить в реальности, что вы в нее вряд ли поверите. Но и выдумать такое я едва ли когда-нибудь смог бы.

Это был обыкновенный четверг, с привычно большим операционным планом: впереди пятница, а за ней – два выходных, когда отделение работает только в экстренном режиме. В плане стояло семь операций, и напротив двух – моя фамилия. Мое дежурство начиналось после окончания рабочего дня, то есть с четырех часов, а до того я был освобожден от экстренных обращений, и вся нагрузка по оказанию срочной помощи в первой половине дня ложилась на плечи второго врача-дежуранта, который плановой работой не занимался. В этот четверг им оказался Дмитрий Иванович, пенсионер сорока пяти лет от роду. Коллеги называли его Дмитрий Диваныч, так как он, приходя с утра на дежурство, ложился на диван, включал свой любимый «РЕН-ТВ» и засыпал. Дмитрий Иванович своей манерой общения и внешним видом больше походил на начальника гаража, чем на врача. Поэтому, когда пациентов было мало, его можно было найти в больничном гараже, где он проводил большую часть своего рабочего времени. Часто на своих дежурствах он отпрашивался у коллег на час или два в зависимости от проблемы, которую ему предстояло срочно решить. Меня он тоже неоднократно просил прикрыть его, и причины срочного отъезда были различные: посмотреть мотор на надувную лодку, реле шестивольтовое заднего правого поворотника на двадцать первую «Волгу», лобовое стекло и правую заднюю дверь на ту же ретромашину. Все это он находил в объявлениях о продаже тогда же, на дежурствах, и очень важно было тут же поехать оценить находку.

В тот четверг, в наше совместное дежурство, которое у меня еще даже не наступило, поскольку время было всего двенадцать часов дня, он попросил прикрыть его в очередной раз.

– Руслан, да ты представляешь, какая ситуация, у меня же тут отец умер, – начал он.

– О, Дмитрий Иванович, соболезную, так, может, вам подмениться на сегодня? – с насмешкой предложил я, зная, что его отец умер более четырех лет назад. Просто в своих просьбах Дмитрий Иванович всегда заходил издалека, медленно продвигаясь к сути проблемы, так, чтобы измотать собеседника в разговоре и получить одобрение до того, как озвучит причину.

– Да нет, Руслан, ты не понял. Отец у меня четыре года назад умер, а, представляешь, я так и не переоформил участки, которые достались по наследству.

– Почему именно сегодня, Дмитрий Иванович? – спросил я, улыбаясь.

Я всегда задавал ему этот вопрос, чтобы понять логику действий. Один раз он таки мне сказал правду. Тогда ему нужно было срочно поменять масло в двигателе машины, и он без стеснения выпалил: «Я что, в свое личное время должен это делать?!»

– Да мне вот позвонили из регистрационного, вот только сегодня шанс переоформить. Руслан, надо ехать.

Я посмеялся, так как подобные просьбы были ожидаемы, но сегодня он придумал что-то новое. Я ответил, улыбаясь и едва сдерживая смех:

– Дмитрий Иванович, езжайте, я прикрою. Есть какие-нибудь экстренные пациенты?

– Один какой-то поступил, я ему назначил анализы и консультацию лор-врача.

– С чем пациент?

– Ему кто-то ухо откусил. Я его лор-врачам хочу спихнуть, – ответил Дмитрий Иванович.

Между оториноларингологами и челюстно-лицевыми хирургами на протяжении долгого времени идет война. Дело в том, что есть условные разграничения между анатомическими областями головы, и, например, раны ушей и носа – в рамках компетенций лор-врачей, а раны век – офтальмологов, за остальные раны лица отвечают челюстно-лицевые хирурги. Но часто границы этих областей становятся предметом спора. Так, рана, проходящая по крылу носа, всегда ставилась лор-врачом под сомнение, и он пытался доказывать, что бо́льшая часть ее находится не на крыле носа, а на щечной области. Отсюда и возникают конфликты между лор-врачами и челюстно-лицевыми хирургами о том, кто будет шить.

– Как откусили? Полностью, что ли? – переспросил я.

Дмитрий Иванович, заметно торопясь, громким раздраженным голосом ответил:

– Что ты докапываешься? Я сам пациента не видел. Приеду – посмотрю. Не трогай его, я все анализы назначил.

Я посмеялся и следом за Дмитрием Ивановичем вышел из ординаторской, направляясь в операционную.