Бомба. Как ядерное оружие изменило мир

Чтобы ответить на этот вопрос, в 1934 году итальянский физик Энрико Ферми приступил к ряду экспериментов и методично бомбардировал нейтронами почти все элементы в периодической таблице. Когда он дошел до урана – он был тогда известен как самый тяжелый в природе элемент, – стало происходить нечто интересное, включая и то, что было похоже на образование более легких элементов[10]. Дальнейшие эксперименты химиков Отто Гана и Фрица Штрассмана в берлинском Институте Кайзера Вильгельма проанализировала физик Лиза Мейтнер – гениальная коллега Гана. Мейтнер нашла ответ простой и в то же время неуловимый, потому что никто попросту не верил, что такое возможно: ядро урана делится на фрагменты, состоящие из, очевидно, меньшего числа протонов и нейтронов, отчего и возникают более легкие элементы. Ган и Штрассман даже расщепили ядро урана на две почти равные половины, и в результате высвободилось огромное количество энергии. Они назвали этот процесс «делением», сравнив расщепление атомного ядра с делением ядра клетки.

Датский физик Нильс Бор донес эти новости до Соединенных Штатов и поделился ими с коллегами, включая физиков Лео Сциларда[11] и Ферми, который теперь осознал, что расщепил атом и сам этого не понял. Небольшая особенность экспериментальной установки не позволила ему обнаружить результат, и важное научное открытие произошло несколько позже.

Хотя деление ядра сразу же признали монументальным прорывом в физике, на тот момент мало кто беспокоился об атомных бомбах. Открытие деления имело огромную научную важность, но вопрос о том, можно ли его использовать для практического применения в мирных или военных целях, оставался открытым. Впрочем, отдельные дальновидные личности не были так спокойны. И одним из них был Сцилард – венгерский беженец, который к 1939 году временно обосновался в Колумбийском университете в Нью-Йорке. Своим интеллектом Сцилард опережал на несколько шагов всех вокруг, включая коллег-ученых.

Он дольше и усерднее большинства размышлял об атомной энергии, в том числе о бомбах. Сциларда, не понаслышке знакомого и с «Освобожденным миром» Уэллса, и с нацистским режимом, сильно взволновало, что атомное деление открыто не где-нибудь, а в сердце фашистской Германии. А вдруг об этом услышит Адольф Гитлер, осознает потенциал этого открытия и направит всю прославленную научную мощь страны – пусть и сильно подорванную бегством многих выдающихся ученых, таких как Эйнштейн, – на исследование, а то и создание атомной бомбы?

Весной 1939 года, вскоре после объявления об открытии ядерного деления, Сцилард провел в Колумбийском университете эксперимент, подтвердивший его худшие опасения. Уран в самом деле дает достаточно лишних нейтронов для цепной реакции. Схожие эксперименты – в том числе у Ферми – показали те же результаты. Позже Сцилард вспомнит, что на тот момент у него «почти не осталось сомнений в том, что мир ожидают большие несчастья»[12].

Открыв цепную реакцию, Сцилард подтвердил и возможность создания бомбы – пусть пока только теоретически. Практическая сторона вопроса все еще оставалась загадкой. Однако Сциларду хватило самой мысли о том, что такая бомба может оказаться в руках нацистов. В то время как он и его коллеги продолжали свои исследования деления ядра и нейтронов, а также пытались выяснить, какие изотопы урана лучше всего подходят для цепной реакции, Сцилард решил, что Соединенные Штаты и другие свободные государства мира относятся к вопросу недостаточно серьезно. Он решил не только убедить их принять меры по защите месторождений урановой руды – главным образом в африканской колонии Бельгии и в Чехословакии (которую недавно взял под контроль Гитлер), – но и открыть им глаза на то, что создание такой бомбы в принципе возможно.

Сцилард знал, что вне научных кругов его слава и влияние невелики, и потому заручился поддержкой самого известного ученого в мире – Эйнштейна, который согласился поставить свою знаменитую подпись на письме президенту Франклину Делано Рузвельту от 2 августа 1939 года. Сцилард писал сдержанно и придерживался фактов: недавние научные открытия показали, что можно создать «чрезвычайно мощные бомбы нового типа» с помощью «цепной ядерной реакции в крупной массе урана»[13]. В письме он предлагал установить некий постоянный контакт между правительством и научным сообществом и, возможно, выделить средства для ускорения работы. Также в письме упоминались урановые залежи в Бельгийском Конго и Чехословакии, оккупированной нацистами.