Бомба. Как ядерное оружие изменило мир

Другую возможность подарили недавние исследования урана в Беркли. Используя университетский циклотрон для бомбардировки образцов урана, химик Гленн Сиборг открыл новый стабильный элемент под номером 94 – его в конце концов назовут плутонием (потому что он шел после элемента 93 под названием «нептуний»). Эксперименты с плутонием показали, что его можно подвергнуть делению, но по-прежнему оставалось непонятным, как это сделать внутри бомбы. И все же плутоний мог стать заменой урану, поэтому разрабатывалось и это направление исследований.

Какой бы ни была атомная бомба – урановой или плутониевой, – следующий вопрос заключался в самой ее конструкции. Как она будет работать? Из чего будет сделана? Какого будет размера? Сможет ли ее нести самолет или придется доставлять к цели на корабле? Эти вопросы относились скорее к вотчине инженеров, чем ученых, но, чтобы найти ответы, работать им предстояло бок о бок.

Манхэттенский проект возглавляли представители обеих профессий. Поскольку официально он находился под эгидой Инженерного корпуса, старший администратор, полковник Лесли Р. Гровс, был выходцем из этого департамента. Недавно этот упрямый, ворчливый и талантливый гражданский инженер закончил строительство Пентагона, так что ему уже приходилось осуществлять масштабные и сложные проекты.

Получив должность в сентябре 1942 года, Гровс немедленно приступил к работе. Он приобрел земельный участок для постройки завода по разделению изотопов в Оук-Ридже на востоке Теннесси, а также земли и предприятия по всей стране. Гровс обеспечил поставки урановой руды и начал подбирать компании для постройки и эксплуатации промышленных объектов. Также он собрал огромное количество данных, совещаясь с учеными, инженерами и властями, чтобы подготовить базу для самого крупного и амбициозного инженерного проекта во всей его карьере, а может, и в истории США вообще.

Во время постоянных разъездов по стране Гровс понял, что проекту требуется улучшить не только организацию, но и централизацию. В конце концов, идет война, и каждая секунда на счету. Не годится, чтобы ученые работали в разных лабораториях в Нью-Йорке, Чикаго, Калифорнии и где-нибудь еще, тратили время на связь или даже повторяли одни и те же исследования. Остро стоял и вопрос безопасности. Как поддерживать секретность, когда сотрудники разбросаны повсюду и, возможно, общаются с теми, с кем не следовало бы?

Очевидным решением была центральная лаборатория в отдаленной уединенной местности, где ее можно защищать и охранять – не только от любопытных зевак, но и от самих работников, чтобы те ненароком не выдали военную тайну посторонним. И, хотя это не было единственной причиной, тот факт, что физик из Беркли Дж. Роберт Оппенгеймер разделял эту точку зрения, был в глазах Гровса весомым аргументом в пользу того, чтобы доверить ему ключевую должность по руководству лабораторией.

Тридцативосьмилетний Оппенгеймер, или просто Оппи, уже был вовлечен в разработку атомной бомбы. Он был хорошо знаком с большинством ключевых фигур, которые исследовали деление атомного ядра: в студенческие годы он учился и работал вместе с ними в Европе, а также обсуждал с ними последствия этого открытия как в профессиональных, так и в личных беседах. Летом 1942‐го он провел неформальный семинар под названием «Лето в Беркли», на котором рассматривались детали создания атомной бомбы. К единому решению участники тогда так и не пришли, но зато выявили несколько интересных и важных вопросов, требовавших дальнейшего изучения.

Хотя во многом Гровс и Оппенгеймер были полными противоположностями, они каким-то образом нашли общий язык во время первой встречи в октябре 1942‐го, когда Гровс приехал в Беркли, чтобы проверить, как у них идет работа. Гровсу, повышенному до бригадного генерала[16], пришлись по душе обширные познания и практичный подход этого блестящего физика, что особенно бросалось в глаза на фоне остальных ученых-«примадонн», с которыми Гровс до сих пор встречался в рамках проекта. С точки зрения Оппенгеймера, генерал сильно отличался характером от ученых, но выглядел тем самым прагматиком, который сумеет собрать воедино разрозненные детали проекта и в кратчайшие сроки довести его до ума.

Гровс не сомневался в своей интуиции и решил, что нашел руководителя для ученых Манхэттенского проекта. Он преодолевал, игнорировал или вовсе сметал с пути все возможные возражения, в том числе и то, что коллегам – нобелевским лауреатам может прийтись не по душе руководство Оппенгеймера, у которого нет ни Нобелевской премии, ни административного опыта, если не считать работу с аспирантами. Более серьезной проблемой для некоторых, особенно для сотрудников ФБР и контрразведки, стали прошлые политические и личные связи Оппенгеймера с левыми и коммунистами (включая его брата и жену). Гровс настаивал, что неосмотрительные поступки, которые имели место в прошлом, теперь не имеют никакого значения: Оппенгеймер совершенно незаменим.