Бомба. Как ядерное оружие изменило мир

Логика взаимного уничтожения к тому же означала, что, раз войны никуда не денутся, для них придется искать альтернативы, а следовательно, вместо разработки новых типов вооружения придется вернуться к старым и проверенным. Если сверхдержавы не могли сражаться напрямую, они делали это опосредованно, например в государствах-сателлитах в удаленных частях мира вроде Кореи и Вьетнама, или тайно, с помощью шпионажа и махинаций, чтобы подорвать влияние друг друга. Особым случаем стала Европа. СССР обладал здесь неоспоримым военным превосходством. Призрак Красной армии, покоряющей всю Западную Европу, преследовал США с самого окончания Второй мировой войны еще до того, как всерьез началась холодная (как ее ни отсчитывай – с 1948 года, когда произошел Берлинский кризис, или с 1949 года, когда Советы обзавелись собственной Бомбой). Это стало главным стимулом для создания Организации Североатлантического договора (НАТО) в 1949 году, объединившей США с Великобританией и Западной Европой, для сдерживания советской экспансии. Когда США и НАТО признали, что традиционными силами вторжение не остановить, это превратило Западную Европу в ядерный спусковой крючок: если в Западную Германию войдут советские танки, их встретят ядерным огнем.

Теоретически в ход пошло бы только тактическое оружие, то есть небольшие боеголовки, бьющие по локальным объектам. Но никто не знал наверняка, как не дать ограниченной ядерной войне быстро перерасти в полномасштабный мировой конфликт. НАТО и Соединенные Штаты считали это сомнение очередным плюсом доктрины сдерживания, как бы оно ни пугало, а также аргументом в пользу расширения затрат на традиционное оружие – причем не только чтобы наращивать присутствие войск в Европе, но и чтобы поддерживать Вьетнамскую войну, которая казалась бесконечной.

И все-таки политическое давление, связанное с доктриной взаимного уничтожения, и расходы на гонку вооружений, не говоря уже о ее этически сомнительной основе, наводили на мысли и о более радикальных альтернативах. Например, вдруг ядерная война все-таки не покончит с человеческой цивилизацией? Что, если это не сценарий в духе «все или ничего», как было принято считать с начала атомного века? И некоторые стратеги, генералы и политики – особенно после драматического Карибского кризиса 1962 года и нескольких других инцидентов, которые я рассмотрю позже, – начали пестовать еретическую мысль, будто можно провести ограниченную ядерную войну и даже выйти из нее победителем.

Причем эта идея казалась все более реалистичной благодаря технологическому прогрессу в сфере ядерного вооружения и в способах доставки ядерного заряда к намеченной цели. Начиная с появления межконтинентальных баллистических ракет (МБР) в конце 1950‐х, вариантов стало гораздо больше. Вместо того чтобы просто сбрасывать ядерное оружие с бомбардировщика, теперь можно было отправлять его на вражескую территорию через космос, не покидая своих границ, или запускать с подлодок, положение которых невозможно отследить. Если русские и правда вторгнутся в Европу, по линии фронта можно ударить ядерной артиллерией. И уже не обязательно пользоваться боеголовками мощностью в десятки мегатонн, стирающими с лица земли целые города; появилось оружие, поражающее цели самого разного калибра. Ядерный ответ можно подстроить под конкретную атаку, утверждали военные стратеги. Президенту не придется выбирать между Армагеддоном и полной капитуляцией.

На первый взгляд это казалось привлекательным. Но такая стратегия предполагает, что и враг ответит так, как мы предполагаем. А когда бомбы начнут взрываться в военных базах, городах или везде сразу, кто может знать, что случится на самом деле? Если мы благородно разбомбим только вражеские военные объекты, но не города, кто гарантирует, что ответ будет пропорциональным – особенно учитывая, что последствия ядерного оружия, пусть даже сравнительно небольшого, по самой его природе нельзя ограничить определенной географической областью? Если, например, СССР будет так любезен и ударит только по базам с МБР в Северной Дакоте, Монтане и Вайоминге, радиоактивные осадки все равно будут угрожать Чикаго, Миннеаполису, Сент-Луису, Детройту и всему гражданскому населению в тех районах, куда дует радиоактивный ветер.