Бомба. Как ядерное оружие изменило мир

Так зачем же, спрашивали Сцилард и целый ряд других ученых, в основном из «Мет-лаба», продолжать тратить ресурсы на этот проект? Если он больше не нужен для победы над нацистами, не лучше ли его заморозить и направить усилия на то, чтобы бомбу не получили другие страны? Почему бы не сосредоточиться на ядерной энергии для мирных, а не разрушительных целей?

Такие настроения были весьма благородны и совершенно понятны, но они ничего не могли изменить. К этому времени Манхэттенский проект набрал обороты, разогнавшись за годы тотальной войны. Когда Рузвельт – тот, кто привел его в движение, – умер незадолго до капитуляции Германии и ему на смену пришел Гарри С. Трумэн, темпы только выросли. Трумэн ничего не знал о Манхэттенском проекте, но, получив информацию, не видел причин ему препятствовать, особенно учитывая мрачные перспективы вторжения в Японию.

Окончание войны в Европе едва ли повлияло на график работы Лос-Аламоса и других объектов. Полным ходом шла подготовка к испытанию имплозивной бомбы, для которой скоро должно было набраться достаточно плутония. Когда «пушечную» конструкцию довели до совершенства, усилия сосредоточились на имплозии. Однако оставалось достаточно неопределенностей, поэтому Гровс и Оппенгеймер решили, что конструкцию сначала нужно испытать, а потом уже использовать в качестве оружия – только уже против Японии, а не Германии.

Когда Трумэн вступил в должность и приготовился к Потсдамской встрече с коллегами – Уинстоном Черчиллем и Иосифом Сталиным на юге Нью-Мексико, на армейском полигоне, далеком голом пятачке пустыни под названием Джорнада-дель-Муэрто (Путь мертвеца) рядом с Аламогордо, готовили испытательную площадку. Прототип собирались поднять на 30-метровую стальную башню, окруженную аппаратурой для измерения и записи всех деталей взрыва, а также пунктами наблюдения, стратегически расположенными на многокилометровом – и, как надеялись ученые, безопасном – расстоянии.

Изначально испытания были запланированы на 4 июля, дату с очевидным символическим значением[20], но помешали технические трудности. К середине июля все было готово к взрыву, который Оппенгеймер назвал «Тринити». Пока Трумэн с советниками ждали новостей, для Гровса и Оппенгеймера наступил самый напряженный момент в карьере. На кону стояла вся их долгая работа, не говоря уже о двух миллиардах долларов налогоплательщиков.

Приближалась назначенная дата – 15 июля, а с погодой все не везло: в ночь взрыва синоптики обещали сильные грозы и дождь. В неоптимальных условиях об испытании нечего было и думать; погода может помешать важным замерам взрыва (если он вообще произойдет), и это могло быть попросту опасно: никто не знал, может ли дождь перенести радиоактивные осадки в населенные регионы и чем это грозит. На самом деле никто понятия не имел, сработает ли «Штучка», и если да, то насколько успешно. Делались ставки на мощность взрыва – от конца света до полного провала.

Наконец глухой ночью 16 июля метеорологи сообщили Гровсу то, что он хотел услышать: к рассвету ожидалась ясная погода. «Тринити» дали добро. На другом конце пустыни приступили к последним приготовлениям.

Затем в 5:29:45 конечные реле замкнулись, и «Тринити» произвел яркую вспышку – сияние, доселе невиданное на Земле. Реакция свидетелей содержала полный спектр человеческих эмоций – от бурного ликования и глубокого удовлетворения до священного трепета и панического ужаса. Многие ученые просто испытывали облегчение и радость, что цель, к которой они шли столько лет, наконец достигнута. Чуть позже они переосмыслят свои первичные реакции и задумаются о серьезных последствиях того, что они узрели в пустыне.

Готовое устройство «Тринити» перед испытанием на башне в Аламогордо, штат Нью-Мексико ()

Реакция Оппенгеймера была неоднозначной, как и подобает человеку со сложным характером. Позже он вспоминал, что, не считая немедленного удовлетворения, при виде огненного шара «Тринити» ему в голову пришла цитата из «Бхагавадгиты»: «Я – Смерть, разрушитель миров».

Однако в тот самый миг, по воспоминаниям очевидца, Оппенгеймер, слишком физически и эмоционально вымотанный, сказал лишь: «Сработало».

<emphasis><style name="not_supported_in_fb2_underline">Дождь разрушений</style></emphasis>

После «Тринити» события развивались стремительно. Восторженный Гровс телеграфировал новости Трумэну, а тот скоро передал их Сталину в осторожной формулировке: теперь Соединенные Штаты обладают новым оружием «необычайной разрушительной силы». Сталин, на которого это, по-видимому, не произвело впечатления, лишь выразил надежду, что Соединенные Штаты используют его против Японии. Как Трумэн узнает намного позже, Сталин был уже неплохо осведомлен об атомном оружии – в том числе о том, что Штаты работают над его созданием. Несмотря на все усилия Гровса, советские разведчики внедрились в Манхэттенский проект.