Бомба. Как ядерное оружие изменило мир

Скоро Советский Союз внес свое контрпредложение по международному контролю атомной энергии, и остаток 1946 года прошел в нескончаемых, утомительных, порой жестких переговорах и спорах[22]. В это время напряжение и недоверие между Соединенными Штатами и СССР только росло, и к концу года стало ясно, что первые шаги к ядерному разоружению и международному контролю атома ни к чему не привели. Попытка была благородной, но, пожалуй, слишком преждевременной, и теперь это окно возможностей захлопнулось.

Вне политической арены наука и технология ядерного оружия развивались все быстрее. После войны лаборатория в Лос-Аламосе не закрылась, как ожидали некоторые, а продолжила работу: кое-кто из персонала военного времени остался и посвятил себя усовершенствованию бомб на основе деления. Никуда не делась и идея водородной бомбы, или супербомбы, хоть ее создание и оказалось куда сложнее, – ее продолжал разрабатывать неустанный энтузиаст Теллер. Действовали и другие объекты Манхэттенского проекта, теперь – под эгидой новообразованной AEC. И расширявшаяся программа ядерных испытаний, начатая «Перекрестком» в 1946‐м и продолженная «Парником» в 1948‐м, исследовала новые модели и конструкции бомб, в то же время собирая данные о физике ядерного взрыва и его последствиях.

И не то чтобы все это шло беспрепятственно. Когда Хиросима и Нагасаки остались в прошлом и американское общество после войны вернулось в прежнее русло, некоторые стали оспаривать официальную позицию, согласно которой атомная бомба была необходима, чтобы завершить Вторую мировую без вторжения США в Японию. Разве Япония не была и так на грани капитуляции? Если мы начали разработку атомной бомбы из опасений, что Гитлер получит ее первой, то почему продолжили после победы над Германией? Эти и другие трудные вопросы задавали новые организации – такие как Федерация ученых-атомщиков (позже – Федерация американских ученых), образованная исследователями из Манхэттенского проекта. Набравшись политического опыта в законодательных битвах за введение контроля над атомной энергией, ранее аполитичные ученые заявили во всеуслышание о далеко идущих последствиях ядерного оружия. Другие ученые, такие как Оппенгеймер, предпочитали не проводить строгой границы между академическим и политическим мирами – они пытались отстаивать научные интересы и одновременно работали в качестве высокопоставленных государственных советников.

Большинство ведущих ученых Манхэттенского проекта после войны вернулись к размеренной академической жизни, удовлетворенные тем, что исполнили долг перед страной. Оппенгеймер был исключением. Хотя он с благодарностью ушел с поста директора Лос-Аламоса, чтобы ненадолго вернуться на прежнюю должность в Беркли, а потом стал директором престижного Института перспективных исследований в Принстоне, в итоге он обнаружил, что его все больше втягивают в политику, приглашают в различные комитеты и консультативные группы новообразованной AEC и других агентств. Для большинства людей в правительстве и вне его атомная наука оставалась миром незнакомым и таинственным, и уникальные познания таких людей, как Оппенгеймер, Лоуренс, Ферми и другие, стали незаменимы для тех, кто пытался сформулировать внутреннюю и внешнюю политику и ответить на беспрецедентные вопросы, возникшие с появлением атомной бомбы.

Все надежды, что теперь-то атомные исследования могут сосредоточиться на мирных целях, а не на разработке все более мощного оружия, скоро были подорваны холодной войной. Когда СССР взял под контроль восточноевропейские страны, занятые после завершения войны, и начал влиять на другие страны, чтобы они выбирали коммунизм вместо западного капитализма, США решили окончательно расторгнуть союз со Сталиным. Трумэн с советниками провозгласили политику сдерживания, призванную остановить распространение коммунизма, подразумевая, что гарантией этой политики станет атомная бомба. Даже столкнувшись с такими откровенными вызовами, как блокада Западного Берлина в 1947–1948 годах, которая ясно дала понять, что Сталин не собирается играть по правилам Запада, США и их союзники могли найти утешение хотя бы в знании, что даже если советские войска решатся вторгнуться в Западную Европу, атомная бомба сможет их остановить[23].

Поэтому вопрос, когда именно Советский Союз получит Бомбу, становился все острее и актуальнее. Из-за отсутствия надежной разведки, которая могла бы дать хотя бы намек на ответ, тревожность только росла. Новообразованное Центральное разведывательное управление (ЦРУ), собранное в 1947 году из остатков разведывательных органов военного времени, наблюдало и выжидало, просеивая подсказки, которые удавалось выудить из закрытого советского общества.