Бомба. Как ядерное оружие изменило мир

Наконец 3 сентября 1949 года специально оснащенный самолет-разведчик Б-29 – усовершенствованная версия самолета, который бомбил Японию, – нашел неопровержимые доказательства того, чего все так боялись. В полете над полуостровом Камчатка фильтры собрали частицы радиоактивной пыли, принесенной высотными ветрами. Частицы быстро проанализировали и обнаружили явную изотопную сигнатуру атомного взрыва. Американские ученые оценили данные и сделали неизбежный вывод: у СССР уже есть атомная бомба. Ее взорвали в конце августа на испытании, которое власти США окрестили «Джо-1» – в честь Сталина[24].

Плакат гражданской обороны США. Появление советской бомбы разожгло панику и потребовало с новыми силами развивать гражданскую оборону ()

<emphasis><style name="not_supported_in_fb2_underline">Водородный век</style></emphasis>

Президент Трумэн, опережая громкие заявления СССР, объявил о русской бомбе 23 сентября. В краткой речи он принижал советское достижение и отметил, что Соединенные Штаты вполне этого ожидали. Но в кулуарах кое-кто уже паниковал из-за угрозы, что США утратят ядерное превосходство.

Некоторые тщетно пытались опровергнуть или принизить значение этой новости. Не могут же отсталые русские подняться до подобных высот так скоро после Штатов! Возможно, это было не испытание, а лишь остатки вышедшего из строя ядерного реактора или чего-то в этом роде. А если бомба все-таки есть, она явно слабее нашей. Причем и здесь не обошлось без измены: наверняка советские разведчики выкрали секреты атомной бомбы у Соединенных Штатов! (Как мы увидим, в чем-то эта точка зрения была недалека от истины.)

Реакция Оппенгеймера и большинства атомщиков была значительно более сдержанной – они еще до «Тринити» предупреждали, что долго секрет сохранить не удастся. Исключением стал Теллер, не ожидавший, что СССР справится с задачей так быстро. Как только было объявлено о советских испытаниях, он в немалом волнении позвонил Оппенгеймеру и спросил: «Что нам делать?» Раздраженный Оппенгеймер ответил: «Не сходить с ума»[25].

Впрочем, обстановка этому не способствовала. США тут же ускорили производство атомных бомб, чтобы усилить свой арсенал. Тем временем Теллер, не успокоенный сдержанной реакцией Оппенгеймера, скоро понял, что советская бомба – это не катастрофа, а идеальная возможность для его любимого проекта. Работа над водородной бомбой все еще продолжалась, но без особых успехов. К огромному неудовлетворению Теллера, никто не придавал вопросу должного значения теперь, когда война позади, а США – на коне.

Но советская бомба изменила все – и для Теллера, и для военных и правительственных кругов. Не важно, что у США было явно больше бомб, чем у Советского Союза, и что они продолжали создавать более совершенные модели; любой ядерный паритет считался совершенно неприемлемым, настоящей экзистенциальной угрозой. Очевидный ответ – добиться абсолютного превосходства, создав водородную бомбу.

И все же не для всех этот вывод был таким уж очевидным. Один шанс поставить под контроль, а то и вовсе прекратить распространение атомного оружия в опасной нарастающей гонке вооружений уже был упущен, когда попытки ООН не дали результата. И вот для США и мира появилась новая возможность отказаться от ужасного оружия, которое могло привести к необратимой катастрофе. Даже лучше: это был шанс спасти мир еще до появления такого оружия. Речь теперь шла не о запрете на технологию, которая осталась бы только у Штатов. Теперь все могли выбрать мир вместо возможной термоядерной войны.

Как уже повелось в ядерной области, вопрос водородной бомбы был и научным, и политическим, и даже моральным одновременно – все это было неразрывно связано и не поддавалось простому решению. В правительстве и на общественных площадках кипели страсти, и тогда государство вновь обратилось к ученым, в данном случае – к консультативному комитету по общим вопросам (GAC) при AEC, то есть к главному научному консультативному органу AEC, которым руководил Оппенгеймер.

В конце октября 1949 года состоялось заседание GAC по вопросу водородной бомбы и рекомендациям для комиссаров АЕС, которые бы сделали выводы и передали свои соображения президенту. К Оппенгеймеру присоединились Ферми, Исидор Айзек Раби, Джеймс Конант, Гленн Сиборг и прочие выдающиеся эксперты, отлично осведомленные обо всех технических последствиях, а также военных, политических и технических тонкостях. На выходных перед Хэллоуином GAC провел дебаты и пришел к четкому выводу, как ответить на советскую атомную бомбу. Некоторые их выводы не вызвали бы возражений – нарастить производство делящегося материала, ускорить создание улучшенного атомного оружия повышенной мощности и разработать более многозадачные и гибкие военные стратегии.