Бонапарт. По следам Гулливера

Генерал Мармон вспоминал: «Генерал Бонапарт думал о своей жене непрерывно. Он страстно желал ее, ждал ее с нетерпением. Он часто рассказывал мне о своей любви к ней с юношеским воодушевлением и ослеплением. Но она все откладывала свой приезд, и его стала одолевать ревность. Однажды он случайно уронил портрет Жозефины, который всегда носил с собой, и стекло разбилось; он страшно побледнел и сказал: “Моя жена серьезно больна либо изменяет мне”…»

Гром грянул, когда Бонапарт, в очередной раз получив на свое пылкое письмо какую-то отписку, вскипел:

– С меня хватит! Возвращаюсь в Париж, к жене, по которой очень соскучился! В конце концов, я хочу ее обнять!..

Допустить подобное Баррас никак не мог. Бегство командующего армией в разгар боевых действий могло стать провалом всей военной кампании. Да и солдаты, уже привыкшие побеждать, не поймут: гляди, взбунтуются. Узнав от Карно о намерении Бонапарта вернуться, Баррас лично отправился на улицу Шантрен, чтобы переговорить с Жозефиной.

Когда чиновник увидел в квартире генеральши полураздетого Ипполита Шарля, ему ничего не оставалось, как лишь брезгливо поморщиться.

– Праздник кончился, Мари-Роз, – грозно сказал он Жозефине. – Собирайтесь, мадам. Завтра вы уезжаете в Италию.

– Но…

– Никаких «но»! Это постановление Директории. Франция не может рисковать из-за… из-за… – Он вдруг споткнулся и, косо взглянув на дверь спальни, за которой Ипполит, кряхтя, натягивал сапоги, продолжил: – Из-за… каких-то прощелыг!

Громко зарыдав, Жозефина кинулась Баррасу в ноги:

– Но я не могу! Чтоб прямо вот так… Тем более что уже сообщила мужу о своей беременности! Теперь все раскроется. Вы должны – нет, просто обязаны! – мне помочь. Защитить, наконец!

– Без истерик, мадам, прошу…

Баррас понимал, что это был ход. Ловкий и продуманный. Они оба знали, насколько крепко повязаны круговой порукой. Эти двое определенно стоили друг друга. Конечно, он обязательно ее выручит. И плутовка прекрасно это знала. Просто не хотела за все отвечать одна.

На следующий день на улицу Шантрен был доставлен пакет, в котором находилась своего рода «охранная грамота» – письмо с печатью Директории, где сообщалось буквально следующее: «Директория не давала разрешения гражданке Бонапарт уехать из Парижа, поскольку заботы о супруге могли отвлечь ее мужа от дел военной славы и спасения Родины; теперь, когда взят Милан, мы не имеем более возражений против ее отъезда и надеемся, что мирты, которыми она увенчает супруга, не повредят лаврам, которыми его увенчала слава».

Тот самый случай, когда рука руку моет.

26 июня довольные Баррас и Жозефина обедали в Люксембургском дворце. Выйдя из-за стола, они мило распрощались, и вскоре экипаж помчал супругу Бонапарта в далекую Италию. Помимо Жозефины, в экипаже находились Жозеф Бонапарт, Жюно с подружкой и, конечно, Ипполит Шарль. Брат главнокомандующего Итальянской армией смотрелся в этой компании явно лишним…

* * *

Семья Бонапартов была самым большим врагом брака их любимого сына и братца, ставшего по воле судьбы генералом. Это была большая и дружная семья. Корсиканская.

То, что вытворяла их невестка, наставляя их любимому члену семейства «самые ветвистые в мире рога», никого не могло оставить равнодушным. Первым, конечно, обо всем догадался старший брат Бонапарта – Жозеф. Это было несложно, стоило быть лишь чуточку внимательней. Но и без толики внимания неверность Жозефины бросалась в глаза. Ее поведение выходило за рамки приличия. Кроме того, в глазах родителей Бонапарта, особенно его матери, Летиции Бонапарт, шикарная жизнь ее невестки, которая на одни только наряды прожигала целые состояния, могла не самым лучшим образом повлиять на финансовое благополучие всех корсиканских родственников сына. Это было слишком.

Действительно, Жозефина оказалась еще той транжирой! Прикупила целый дворец в Мальмезоне, обставив его с роскошью, достойной королевы[60]. Разбила там огромный парк, в котором нашлось место дорогим оранжереям и целому зоопарку с диковинными зверями. На все упреки со стороны мужа Жозефина лишь строила лукавые глазки и пожимала плечами. Ведь жизнь дается раз, хохотала она. За время отсутствия мужа эта ветреница наделала долгов на два миллиона!