Булгаков на пороге вечности. Мистико-эзотерическое расследование загадочной гибели Михаила Булгакова

Те, кто составлял ближайшее окружение писателя, образовали некую группу, и эта группа мало походила на обычную компанию единомышленников. Очень часто, когда я появлялся в комнате Булгакова, у меня возникало ощущение, что своим появлением я не только мешал этим людям, но нарушил какой-то тайный обряд или прервал заседание тайного общества. Я полностью отдавал себе отчет, насколько нелепы и беспочвенны подобные мысли и ощущения, но избавиться от них не мог. Я глядел на очередных гостей, толпящихся у постели умирающего, и представлял себе стаю грифонов, кружащихся над падалью. Я никоим образом не утверждаю, что гости Булгакова составляли некое гармоничное целое. Вовсе нет, наоборот, явственно ощущалось их резкое неприятие друг друга. И в то же время каждый из них близко знал моего пациента. Следовательно, каждый представлял для меня интерес, поскольку я собирался воссоздать полную картину болезни Булгакова.

Юрий Львович Слёзкин, знавший Булгакова по Кавказу, проявлял особую заботу о больном. Отлично сложенный, подтянутый, изящный, прекрасно воспитанный, Слёзкин был на четыре года старше Булгакова. Он самоотверженно ухаживал за больным, в то время как на мой взгляд, взгляд врача, ему следовало бы заняться собственным здоровьем, ухудшавшимся день ото дня. Он ходил за Булгаковом, как мать – за обожаемым ребенком: с полной самоотдачей и с ощущением того, что этого недостаточно. Попов мог часами сидеть у постели друга и писать в блокноте занимательные истории, не ожидая не только благодарности за свой труд, но даже просто подтверждения, что написанное прочтено. Обычно в подобных случаях Булгаков не утруждал себя даже кивком. Слёзкин терпеливо кормил друга с ложечки, ни разу не пролив ни капли. Булгаков принимал помощь добровольной няньки как должное, если только вообще обращал внимание на оказываемые ему услуги. Так ведут себя капризные, избалованные, заласканные дети, воспринимающие всеобщее обожание своей особы как само собой разумеющееся.

От Слёзкина я узнал, что мой пациент переболел на Кавказе тифом, который повлиял на общее состояние, что способствовало развитию других болезней, в частности нынешней. Попов уверял, что Булгаков тоже на Кавказе впал в зависимость от морфия, и только первая жена Лаппа спасла его, благодаря личной самоотверженности. Кроме того, друг писателя поведал, что мастера постоянно терзали беспрестанные головные боли.

Связь между давними заболеваниями дыхательных путей и нынешним воспалительным процессом была для меня очевидна. В организме, ослабленном лихорадкой, болезнь в первую очередь поражает те органы, что менее всего способны сопротивляться инфекции. Так что теперь картина болезни Булгакова стала для меня более ясной.

Интересна такая деталь: мой пациент, тоже был врачом. Но сие обстоятельство не помогало, а наоборот – вносило в наши взаимоотношения свои сложности и нюансы

К сожалению, признаки серьезной патологии наблюдались и в других внутренних органах. Данный факт я не имел права игнорировать, а следовательно, не имел права напрямую связывать нынешнюю болезнь и целый набор недугов, подводя под них один причинный фундамент.

Такой классический пример: желудочно-кишечный тракт Булгакова функционировал с беспрестанными сбоями. Булгаков питался плохо, нерегулярно, ел зачастую то, что оказывалось под рукой, – в основном бульоны, кофе и фрукты, то есть продукты с минимальным содержанием животных белков.

Когда Булгаков только начал сталкиваться с проблемами нечеткого функционирования кишечника, он старался облегчить свое состояние. Попов уверял, что вообще-то Булгаков не злоупотреблял спиртным, пил умеренно, хотя иногда случались исключения. Булгаков подтвердил слова Попова. Как-то утром Булгаков был в благодушно-разговорчивом настроении, и я спросил его: помогало ли вино снимать боли в желудке? Он ответил, что с некоторых пор алкоголь перестал снимать боль, даже напротив, после принятия изрядных доз она усиливалась. Похмелье бывало тяжелым, Булгаков чувствовал себя в эти часы очень слабым. Узнал я и то, что в последние пять лет мой пациент страдал разлитием желчи. Доктор Вовси, осматривавший и лечивший тогда мастера, запретил ему употреблять вино, кофе и пряности и рекомендовал поехать на воды в Пятигорск. А диагноз… Я мог лишь фиксировать происходящее: Булгакова ели поедом какие-то неведомые мне силы, кромсали его у нас на глазах, причем я час от часу убеждался, что эти таинственные силы действовали целенаправленно и не имели ни малейшего почтения к телу, внутри которого они развели всёпожирающий огонь. Мои слова можно посчитать бредовыми. Но было именно так. Ничего подобного мне не встречалось прежде.

Надо подчеркнуть, что Юрии Львович Слёзкин кардинальным образом отличался от всех тех, кто регулярно навещал Булгакова. Он нёс в себе потрясающий заряд энергии, жизнелюбия, искрился весельем, радостью, и Булгакова как магнитом тянуло к нему. Коллега вёл себя непредсказуемо и появлялся всегда неожиданно. Боже, как его визиты радовали Булгакова!