Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России

Первый допрос Богрова произошел непосредственно в день покушения, и на этом допросе он признал вымышленность «Николая Яковлевича» и «Нины Александровны». На следующий день, на втором допросе, Богров признал себя виновным в покушении на жизнь Столыпина, подчеркнув отсутствие политических мотивов в совершенном преступлении:

«Я не признаю себя виновным в том, что состоял участником преступного сообщества, именующего себя группой анархистов и имеющего целью своей деятельности насильственное ниспровержение установленного Основными законами образа правления, но признаю себя виновным в том, что, задумав заранее лишить жизни председателя Совета министров Столыпина, произвел в него 1-го сентября сего года два выстрела из револьвера браунинга и причинил ему опасные для жизни поранения, — каковое преступление, однако, совершено мною без предварительного уговора с другими лицами и не в качестве участника какой-либо революционной организации.»

7 (20) сентября 1911 года был подготовлен обвинительный акт по делу Богрова, который вобрал в себя все собранные к тому времени доказательства виновности обвиняемого: показания Богрова, Кулябко, Веригина, Спиридовича и других свидетелей, мнение врачей-экспертов, протоколы осмотров места происшествия, тела убитого и вещественных доказательств. В нем содержались некоторые подробности преступления, в частности, сведения о попадании пули в орден Св. Владимира: «Бывший на статс-секретаре Столыпине орденский знак Св. Владимира 3 степ[ени] оказался также поврежденным, именно: средняя круглая часть орденского знака выбита и отсутствует, от нее остался только искривленный и частью отломанный золотой ободок; в верхней части ордена эмаль сбита и также отсутствует».

Дело было передано на рассмотрение не общегражданского, а военного суда. Причиной этого послужило то, что в связи с посещением императором Киева в прилегающих губерниях было введено исключительное положение в соответствии с требованиями Положения о мерах к охранению государственного порядка и общественного спокойствия 1881 года. В этом случае по распоряжению генерал-губернаторов дело может быть передано на рассмотрение военного суда, «когда они признают это необходимым в видах ограждения общественнаго порядка и спокойствия, для суждения их по законам военнаго времени» (ст. 17 Положения). Поэтому дело Богрова принял к рассмотрению Киевский военно-окружной суд.

При допросе в судебном заседании Богров неожиданно существенно изменил и дополнил свои показания, данные им на досудебной стадии. Первоначально на следствии мотивами покушения Богров называл то, что Столыпин в его глазах был «главным виновником реакции» и «его деятельность для блага народа очень вредна». На суде же причиной покушения Богров назвал безвыходное положение, в которое его поставили разоблаченные им анархисты. Он подробно рассказал историю о шантаже, который он испытал со стороны анархистской группы, и понуждении к совершению убийства высокопоставленного чиновника. Протокол судебного допроса отразил эти показания:

«…около 15 августа явился ко мне один анархист, заявил мне, что меня окончательно признали провокатором и грозил об этом напечатать и объявить во всеобщее сведение. Это меня страшно обескуражило, так как у меня много друзей, мнением коих я дорожил. Мне представили такие улики, которых я не мог опровергнуть, а затем предложили, если я хочу избежать опубликования моих поступков, совершить террористический акт. Сначала мне предложили убить Кулябку, потом Государя и, наконец, Столыпина, указав конечный срок для выполнения этого акта — 5 сентября.»

Далее, по словам Богрова, он долго сомневался и до последнего не мог выбрать свою жертву: «Шел я в театр без определенного плана, и возможно, что из театра я также ушел бы ни с чем, но слова Кулябки «уходите и больше не оставайтесь в театре» поставили предо мной вопрос — неужели опять ни с чем? И я решился. Остановил свой выбор на Столыпине. Так как он был центром общего внимания».