Чехов и евреи. По дневникам, переписке и воспоминаниям современников

Еврейской эту точку зрения никак не назовешь, как не назовешь еврейской картину, изображающую встречу Иакова и Исава. Тут необходимо было вложить в уста Сусанны Моисеевны заверение, что она еврейка до мозга костей, но не такая, как все евреи, чтобы оправдать в ее устах классическую юдофобскую идею о страсти евреев к накоплению. Так что «еврейский» взгляд оказывается тем же юдофобским — другой точки зрения на евреев в рассказе нет, точка зрения одна, она лишь разыграна в трех персонажах, Сусанна лишь подыгрывает гостю. Он смущен странной откровенностью еврейки, но не возражает ей по существу, в его мыслях она «еврейка».

То обстоятельство, что еврейство предстает в облике одной привлекательной и чудовищной женщины также нуждается в пристальном внимании. Сама Сусанна Моисеевна претендует на то, что она не такая, как все евреи, что скорее вызывает желание ей не поверить.

Она представляет себя также и не такой, как все женщины — она женоненавистница: «…я решительно не понимаю, как это порядочный человек может жить с женщиной? Живу я уже, слава тебе господи, 27 лет, но ни разу в жизни не видела ни одной сносной женщины. Все ломаки, безнравственные, лгуньи…» (5. 364)

Вскоре вместе с поручиком читатель обнаруживает, что такой именно предстает в рассказе сама Сусанна Моисеевна. За этим разговором следует сцена похищения векселей, после чего Сокольский думает о том, «что еврейка своим бесчестным поступком уронила себя в его глазах» (5. 370). Она и сама сообщает поручику, что в глазах других женщин, «порядочных», выглядит «ужасной женщиной» (5. 364).

Не менее примечательно соединение в ее устах ее женоненавистничества с традиционной юдофобией: «Вы, конечно, не любите евреев… не спорю, недостатков много, как и у всякой нации. Но разве евреи виноваты? Нет, не евреи виноваты, а еврейские женщины! Они недалеки, жадны, без всякой поэзии, скучны…» (5. 368–369)

И уж совсем неожиданно распространение юдофобской идеи на женщин вообще, без разбора: «В сущности, какая глупость вообще деньги! Какое ничтожество, а ведь как любят их женщины!» (5. 367).

Последних выводов мы не найдем, формально круг не замыкается, но все готово для того, чтобы он замкнулся. На поверку оказывается, что не в еврейских женщинах дело, а в том, что евреи и женщины — это одно и то же, иначе говоря, юдофобия и женофобия — одно и то же. Пожалуй, точнее было бы сказать: юдофобия — это форма женофобии.

Не в порядке объяснения рассказа, а для подтверждения того, что слияние юдофобии и мизогинии для Чехова не случайный поворот пера, а устойчивый мотив, обратимся снова к документам жизни Чехова. О чеховском амбивалентном отношении к юдофобии речь шла вначале; теперь пора привести свидетельства тех вспышек женофобии, которые возникали у него по временам. Ограничусь периодом, к которому относится «Тина». Речь идет опять-таки о понимании женщины как существа низшего.

11 марта 1886 г. Чехов писал В. В. Билибину: Вы как фельетонист подобны любовнику, к<ото>рому женщина говорит: «Ты нежно берешь… Грубее нужно!» (А propos: женщина та же курица — она любит, чтобы в оный момент ее били.) Вы именно нежно берете…

Если в этом письме Чехов разыгрывает лихой мужской разговор, стиль мачо, то существует и морализирующий, дидактический Чехов.

В марте 1886 г. Антон Павлович написал брату Николаю письмо с поучением о том, каким условиям должны удовлетворять «воспитанные люди». Среди них мы находим и такие:

7) Если они имеют в себе талант, то уважают его. Они жертвуют для него покоем, женщинами, вином, суетой ‹…›

8) ‹…› Они стараются возможно укротить облагородить половой инстинкт ‹…›. Спать с бабой, дышать ей в рот [слышать вечно ее мочеиспускание] выносить ее логику, не отходить от нее ни на шаг — все это из-за чего! Воспитанные же в этом отношении не так кухонны. Им нужны от женщины не постель, не лошадиный пот, [не звуки мочеиспускания] не ум, выражающийся в уменье надуть фальшивой беременностью и лгать без устали ‹…›. Им, собственно художникам, нужны свежесть, изящество, человечность, способность быть не [дыркой], а матерью…[349]