«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Во всем стихотворении – ни одной запятой, ни одной прописной буквы, с которой начиналось бы новое предложение. Правда, шесть из этих двадцати четырех строк коротенькие. Короткие строки, выровненные по центру страницы. Чем-то похоже на бабочку или сами придумайте на что – как и в стихотворении «Бабочка».

Собственно, для стихов структура просто поразительная. И передать все это на другом языке невозможно. Не знаю, что сделали бы с ним вы.

Я в итоге раздобыла единственный английский перевод, который был опубликован, – он увидел свет в апреле 1972 года, в «Нью америкэн энд канадиэн поэтри». Перевод выполнили Уильям Чалзма и поэт, о котором я раньше не слыхала, – Харви Фейнберг, «с помощью», как там сказано, некоего «H. W. Tjalsma». По идее, Фейнберг выступал в роли поэта, а Чалсма или Тьялсма – переводчика. Чалзма… Тьялсма – одна и та же фамилия?

Одна и та же в разных написаниях – первое Чалзма использовал на протяжении почти всего профессионального пути, но потом вернулся к традиционному, фамильному написанию, – кажется, так писали свою фамилию его дед и бабка. Фамилия одна и та же[141].

У меня где-то лежал буквальный перевод, перевод прозой. Попробую его найти.

То, что у них получилось на английском, разочаровывает.

Переведено свободным стихом и переведено ужасно? Вы это хотите сказать?

Можно и так выразиться. Перевод звучит совсем не так, как стихи Бродского, в нем начисто отсутствует их волшебство. Это подстрочник свободным стихом – того сорта, который вызывает у вас нарекания, – и все же его опубликовали. Вдобавок в первой строфе «словарь» переведено как «breviary».

В оригинале стихотворение замечательное. Иосиф сказал, что смысл в принципе передан более-менее, но, разумеется, ему очень не понравилось, что перевод какой-то рыхлый и бесформенный и все такое прочее.

Рыхлый и бесформенный – да, и это тоже. Иосиф это одобрил?

Ему, разумеется, очень не понравилось, что его очень строгая стихотворная форма утрачена. На русском это стихотворение точно такой же формы, как «Бабочка».

Иосиф одобрил этот перевод, насколько я помню. Не думаю, что это где-то зафиксировано письменно, но перевод смысла он одобрил. Смысл был передан довольно точно, но форма ему, конечно, совершенно не понравилась. Перевод был совершенно бесформенный.

Точно та же форма, как в «Бабочке». Те же короткие строки по центру страницы, но только само стихотворение несколько длиннее. Стихотворение великолепное, и если бы у меня хватило сил… вряд ли сил хватит, но, возможно… Я пока у нее не спрашивал, но Ирина Машинская, возможно, захочет поработать над ним вместе со мной. Она пишет очень хорошие стихи и по-русски, и по-английски.

Мне пришлось искать экземпляр журнала через сервис Библиотеки Стэнфордского университета, так что широкому читателю тот старый перевод недоступен. С одной стороны, хорошо, что недоступен, с другой стороны, плохо.

Когда-то вел на русском языке семинар по творчеству Бродского. По-моему, он длился целый учебный год в 1988–1989‑м, приблизительно в те годы. Удачно – и примечательно, что я включил в программу семинара «Разговор с небожителем». Студентов было немного, но они занимались очень прилежно и рьяно, ученики были хорошие, умные, знающие. Они прочли это стихотворение, и, не сомневаюсь, мы его обсудили. Я, безусловно, отнес его к значительным произведениям.

Мне показали его мои русские друзья, и мне захотелось посмотреть перевод. Не помню, как я на него набрела. Должно быть, оно попалось мне в русском оригинале, но…

Если вы будете общаться с Энн, попросите, чтобы она мне ответила: я хочу знать, есть ли у нее какие-то стихотворные переводы, которые сносно звучат на английском, или любые стихотворные переводы вещей этого периода и, конечно, в особенности переводы этого стихотворения.