«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Вы подразумеваете эти строки:

не высказать ясней,что в самом делемир создан был без цели,а если с ней,то цель – не мы.Друг – энтомолог,для света нет иголоки нет для тьмы.

В шестой строке в открытую говорится: «Друг – энтомолог». Он имеет в виду Набокова, но я был вынужден оставить эти слова за бортом. Я так и не придумал, как включить их в перевод.

Они содержатся в великолепной двенадцатой строфе, отлично переведенной вами. Вот весь кусок, переведенный ближе к буквальному смыслу и без вашего артистизма, – я когда-то отыскала этот вариант перевода в интернете, а позднее он исчез. (И набран он с выключкой до конца влево – как я знаю, вам это режет глаз.)

To make it clearer: in fact,the world was created without an aim,and if there was an aim,It’s not us.Friend-entomologist,There is no needle for light,nor any for darkness.

Другой переводчик перевел это нижеследующим образом – и выровнял строки по центру! Точнее, это сделала переводчица: Джудит Пулман, весенний номер журнала «Эзра»

[170]за 2013 год:

Friend, entomologist —in the haystack that’s well-lit you can’t find the needle,nor can you in the darkness.

Место трудное, переводу поддается плохо, так что ваш вариант я нахожу вольным, но на редкость прелестным:

Such beauty, set besideso brief a season,suggests to our stunned reason

the bleak surmise: the world was made to hold no end or telos,and if – as some would tell us – there is a goal,it’s not ourselves. No butterfly collector can trap light or detect wherethe darkness dwells.

Чтобы больше не смущать вашу скромность, давайте вернемся к сложным отношениям Бродского с Набоковым. В Ленинграде Бродского заворожила набоковская проза.

Вы, вероятно, слышали о том, о чем нашли нужным сообщить супруги Проффер?

Когда в 1969 году Профферы посетили чету Набоковых, те дали им денег, чтобы Профферы купили подарки Иосифу и Надежде Мандельштам. Иосиф получил джинсы. Он, верно, был на седьмом небе от радости. Эллендея говорит, что в то время Набоков был любимцем интеллигенции, а значит, подарок Набокова наверняка был существенным знаком благосклонности.

Супруги Проффер были весьма дружны и с Набоковым, и с Бродским, что иногда ставило их в довольно трудное положение. Набоков крайне негативно отозвался о поэзии Бродского.

О поэме «Горбунов и Горчаков», которую Профферы, вернувшись домой осенью того же года, послали в Лугано. Набоков написал в письме Профферам: «В ней много привлекательных метафор и красноречивых рифм… но она грешит неправильными ударениями, отсутствием словесной дисциплины и, в целом, многословием»[171]. Напоминает критический отзыв императора о Моцарте: «Слишком много нот»[172].