Черный Феникс Чернобыля

– Не смущайтесь, соотечественники и киевляне, – промолвила душа автора «Мастера и Маргариты», внимательно взирая на вошедшие в древнерусских доспехах души, – ах вам, безусловно, следует переоблачиться, поскольку сегодня вечером у нас состоится премьера новой постановки оперы «Волшебная флейта» Моцарта, в которой роль принца Тамино исполнит великолепный русско-шведский тенор Николай Гедда, а за дирижерским пультом будет непревзойденный Герберт фон Караян. Елена Сергеевна уже распорядилась приготовить для вас лучшие смокинги, находящиеся в гардеробе нашего дворца. После нашей беседы с вас снимет замеры камердинер Курт Шульц и подберет их из уже имеющегося у нас. А посему смелее, милостивые государи. Впрочем, «Волшебная флейта» – опера о посвятительном крещении или испытаниях людей водой и огнем в земной жизни, которые вы с честью прошли, получив свое посвящение еще в соприкосновении с испепеляющим излучением Чернобыля, связавшим до конца земных дней ваши две судьбы. Но Бог милостив – и вот вы среди нас. Отныне для вас начинается новая жизнь в лимбе упокоения, а опера иногда посещающего наш дворец Вольфганга Амадея Моцарта о франкмасонских ордалиях явится окончательной точкой, подытоживающей ваше витиеватое у обоих земное бытие. Как знать, возможно, когда-нибудь в грядущем Господь вновь призовет вас обоих на землю совершить достойный небес подвиг, но не сегодня и, полагаю, даже не завтра. Не так ли, Яков Эммануилович?

На этом душа Булгакова резко прервала свою приветственную речь, с мягкой строгостью посмотрев исподлобья на немного оцепеневшую душу Голосовкера.

– Все так, досточтимый мастер, – взбодрившись, ответила душа последнего, – просто предаюсь ностальгии, увидев двух красавцев, еще недавно находившихся и гулявших по Киеву и Москве. Как видим, в Киеве ничего не меняется, а старый спор, как писать и произносить кит или кот, – в сей миг душа Голосовкера оглянулась на вальяжно бродившего на безопасном от них удалении, но все слышавшего Бонифаччо, сразу повернувшегося задом с пушистым хвостом к честной компании, – обрел поистине очертания кровавой фантасмагории.

Выражение «двух красавцев» у души Голосовкера прозвучало с нотками суровой иронии, так как она наблюдала черные повязки на месте заживающих правых глаз душ Романа Беневоленского и Глеба Галашко.

– Хочу выразить от себя вам личную благодарность, братья, – уверенно вступила в разговор душа графа Иван Потоцкого. – Итак, по быстро достигающим и нашу неспешную по времени планету ΧΑΩ слухам из Предвечного Совета тело Филона Кмиты-Чернобыльского (моего предшественника по имению в Пикове) наконец преставилось вследствие нанесенного русскими десантниками удара по его подворью, с которого оно не успело скрыться, и его душа уже в пути к одному из отдаленных отсюда кругов ада, где и будет пребывать отныне и вовеки. Значит, больше нет поджигателя распри, как писать и произносить кит или кот, питавшегося черной энергией обоюдной ненависти, к чему я и сам приложил свою руку, по заблуждению искренне посчитав малороссиян иным, нежели великороссы, народом. В чем, разумеется, каюсь. Стало быть, зона отчуждения вокруг Чернобыльской станции чиста, а нечисть, притягиваемая заклятым русским шляхтичем и Оршанским старостой, уже не сможет воспользоваться Чернобоговым камнем. Отсюда выходит, что победа в украинской крамоле уже принадлежит одной из сторон и вы знаете какой. Думаю, впредь нам представится предостаточно времени для общения на разные интересующие нас вопросы подобного содержания. А посему добро пожаловать, братья, в наше деятельное интеллектуальное упокоение на планете Хирам – Альфа и Омега!

– Как вам не совестно упоминать всуе обо мне, да еще не единожды, – жалобно заверещал в упреке, переходя на мяуканье откуда ни возьмись появившийся Бонифаччо.

– А не много ли ты на себя берешь, хатуль мадан, или как там тебя, кит-кот? – возмутилась душа Булгакова, встав и быстро выдворив распушенного провокатора за пределы помещения, где происходила ставшая уже теплой и дружеской беседа.

– Давно бы так, – не унимался хвостатый в другой зале, – вот хатуль мадан достойное меня имя, а то не могут между собой на земле разобраться и обвиняют нас во всех неприятностях, сделав даже камнем преткновения в своем языковом споре.