Черный Феникс Чернобыля

Граф злобно волчьим взглядом, в котором проглядывали блики молний, усиливаемые оранжевыми отсветами придорожных фонарей окраины Могилева на Днестре, посмотрел своими темно-карими глазами на Колодзейского, и у того вдруг тревожно, резко сбиваясь с ритма, застучало сердце и холодный пот выступил на лбу. Ошеломление секретаря было бурным и непередаваемым. Потоцкий увидел, что перегнул палку в острастке и примирительно дернул за плечо своего сотрудника и приятеля:

– Мацек, ты же шляхтич. Я и не думал, что ты такой робкий. На вот выпей горилки… Зараз отпустит…

Потоцкий передал четверть подольского самогона секретарю, ставшему его судорожно глотать как колодезную воду в жаркое лето, а сам умиротворяющим тоном добавил:

– Вы ненавидите русского царя, оставившего почти все наши привилегии с сеймом и прочими шляхетскими атрибутами, зато готовы лизать сапоги первому попавшемуся худородному галлу или хамоватому прусаку в подпитии. Время шляхетских королевств прошло и наступает эпоха сильных империй. И в этой борьбе могущественных держав вас будут использовать как разменную монету. И как ты не поймешь, что на Западе мы, поляки, чужие, хоть и одной вроде бы веры с ними. Вспомни, как нам препятствовали в Саксонии, когда я занимался там славянскими древностями. А ты с гордым презрением сегодня смотрел на наш общеславянский стародавний обычай – сжигание Масленицы в преддверии весеннего солнцестояния. Да что там на него, а на всех наших братьев греческой веры. Эх ты, секретарь…

Охмелевший, но все еще перепуганный Колодзейский не проронил ни слова, а через минуты две его подбородок склонился к левому плечу – и секретарь смачно захрапел.

«Как странно, прощать и прощаться в русском языке слова однокоренные. Очевидно и в этом сокрытие святого Лика! Можно сказать, что священник провожал меня сегодня в последний путь, а я простил и простился…», – сумрачно помыслил граф и скоро сам заснул по примеру своего секретаря.

На православную Пасху 18/30 апреля 1815 года граф Ян Потоцкий пребывал в Санкт-Петербурге, остановившись в доме Потоцких на Фонтанке, и попал на разговение императорской фамилии с чинами лейб-гвардии Черноморского дивизиона, где познакомился с его молодым урядником Феодосием Мураховским, сыном подполковника Черноморского казачьего войска, а ныне, как оказалось, священнослужителя и настоятеля Лебяжьей пустыни в монашеском постриге Германа (Осипа) Мураховского. Граф узнал, что у сестер все хорошо и все они в общем вполне преуспевают на новом месте, невзирая на трудности жизни на границе с черкесскими племенами, с которыми ведется то затухающая, то разгорающаяся с новой силой война. В четверг православной Красной седмицы Потоцкий посетил в его резиденции 1-го председателя Римско-католической духовной коллегии Российской империи архиепископа-митрополита Могилевского Станислава Богуша-Сестренцевича (1731–1826), который относился к графу как к сыну, описав прелату объективную картину подспудно происходящих в Юго-Западном крае событий, со временем готовых вылиться в мятеж против государя императора и России. Искренне и беззаветно преданный Российской государственности митрополит Станислав Богуш-Сестренцевич заверил графа, что займется, если не увещеванием, то наказанием польского капитулярного римско-католического духовенства и всякого рода скитающихся монахов, возбуждающих шляхту к неповиновению русской власти и призывающих скинуть ярмо схизматического монарха. На Красную горку (Антипасху) в своем кабинете в Царскосельском дворце Потоцкого принял сам государь император, получивший уже донесение от митрополита по сетям заговора, медленно, но верно сплетавшегося в Юго-Западной России. Государю было невдомек, как шляхта, принесшая ему присягу и пользовавшаяся столькими преимуществами, могла стать клятвопреступной. Граф сообщил императору, что шляхту освобождают от присяги царю-схизматику бродячие проповедники разных орденов, которые на самом деле оказываются переодетыми иезуитами. Ныне дворянские фольварки заполнены этими приживалами, вкрадчиво толкающими их хозяев и шляхетских недорослей на восстание. Действуют они лукаво и лицемерно, суля всем индульгенции от самого Папы Римского. Уже прощаясь, Ян Потоцкий попросил императора не верить официальной версии его возможной смерти. Государь сначала старался, как и полагается, отшутиться (тем паче праздник), но затем увидев серьезное и не склонное к развлечениям лицо графа Потоцкого, подарил ему керамическое пасхальное яйцо с гжельской росписью, пожелав здоровья и многая лета на благо России, и с суровым взглядом радеющего об интересах державы государственного деятеля пообещал во всем разобраться. «Не верьте моим землякам, Ваше Императорское Величество!», – таковы последние слова, сказанные Александру I графом Яном Потоцким.