Черный Феникс Чернобыля

– А мне представляется, что вас тяготят вольности и уступки, дарованные русским царем и нашей государственности, и нам, польскому шляхетству. А, наверное, мы хотим, как в Галиции, где жестко насаждается немецкая администрация, зато австрийская в лице их императора власть католическая и апостолическая. Помнишь, в 1794 году мы с тобой были в Нижней Саксонии и узнали об уничтожении полабских славян апостолическими немецкими князьями. Ну это другое, поскольку теперь потомки этих князей еретики-лютеране. Не обманывайтесь, панство. Вы в очередной раз совершаете чудовищную ошибку! Сегодня вас вслепую против русских использует квартет наших вечных доброжелателей: Рим в лице Святого Престола, Австрийская империя, ну и еретики – Англия с Пруссией. Их вы считаете друзьями, а русских схизматиками. У немцев одно на уме: прибрать к рукам славянские земли, чем они успешно и занимаются с десяток столетий.

– Ян, я же тебе говорю, что наша цель освобождение Польши и воссоздание Речи Посполитой от моря до моря.

– Ну так занимайтесь этим на землях Великой Польши, оккупированной Пруссией, или в той же Галиции, в твоем родном Кракове, к примеру. Русский император в этом году дал нам конституцию, оставив государственность со всеми ее атрибутами, взяв нас лишь под свое августейшее покровительство. И у меня, и у Ганского почти все крепостные греческой веры. Однако я не занимаюсь крамолой исподтишка, как делают это мои достопочтенные соседи, выказывая на петербургских балах подобострастие в отношении лиц императорской фамилии и высших имперских сановников, в чем и заключается наша сущность.

– Ян, признайся, тебе всегда были ближе схизматики и жиды. Твои жены с детьми тебя по существу бросили; а в округе тебя считают фармазоном и чернокнижником. А среди твоих хлопов греческой веры бытует легенда, будто ты – оборотень, способный превращаться в седого волка, которому больше полутысячи лет. Особенно они опасаются его появления во время полнолуний. Да и твоя не проходящая, а, наоборот, усиливающаяся меланхолия якобы связана с этой тварью… Янек, к чему ты не прикасаешься, везде смерть.

Колодзейский внезапно почувствовал, что наговорил лишку и тут же смолк. Но назад уже было не отыграть.

– А что тебе, Матеуш, претило сказать мне это раньше. Верно, ты со мной мучился, бедолага. Ты ведь дворянин, пусть и из околичной шляхты, поступивший на службу к магнату – верх мечты для ваших полунищих застенков. Я тебе как брату всегда оказывал помощь. Помнишь, когда сильно занедужила твоя младшая сестра, я ее отправил в Лозанну – жива и здорова до сих пор, да и замужем. А сплетни и басни ваших бездельно слоняющихся ксендзов и их подпевал из фольварков меня мало заботят. А вот вас всех, поверивших в их сказки, мне искренне жаль. В очередной раз пополните ряды сибирских поселенцев, освободители вы наши!

– Ян, я дворянин, а посему прошу…

Граф резко повелительным тоном перебил бывшего секретаря:

– Ну коль ты дворянин, Матеуш, так и отвечай, как дворянин.

Потоцкий встал из-за стола и вынул из дубового секретера бутылку старого красного портвейна «J. W. Burmester» и два бокала, налив их сразу доверху. А затем позвонил в колокольчик – и на его зов вскоре появился старый лакей Охрим.

– Прикажи, милейший, явиться ко мне егерю Стецьку Моргуну, да поскорее.

– Что ты задумал? – нервно разволновавшись, дрожащим голосом произнес Колодзейский.

Ян Потоцкий находился у секретера, над которым висели два его ярких гранатовых ковра: «Миздар», ткавшийся Саят-Новой, и еврейский, исполненный Хаимом Ткачом Мураховским.

– Вы же говорите, что оборотня можно убить лишь серебряной или золотой пулей. Во-первых, она уже готова; а во-вторых, тебе представится такая возможность. Ну что ж, сыграем с тобой в сопрано или гусарскую рулетку, тем самым разрешив нашу полемику, в которой, как видно, никто не согласится с доводами другого.

Уже бывший секретарь знал, что решимости графу не занимать, а потому не проронил ни слова, подчиняясь сказанному и наблюдая. Потоцкий поднял бокал, повелев взглядом Колодзейскому сделать то же самое, чокнулся с ним и уверенным залпом выпил его содержимое до дна. Матеуш разве что пригубил глоток. Тут на пороге возник Стецько Моргун.

Потоцкий приказал егерю вынуть из нижнего ящика секретера деревянный короб с дуэльным набором Жана Лепажа, попросив поставить его на стол. Затем достал из кармана выточенную им серебряную пулю, продемонстрировав, что она идеально подходит по калибру обоим пистолетам. Далее он строго повелел Моргуну выйти из кабинета, в приемной зарядив, как и полагается, пулей с порохом один из пистолетов, а другой оставить незаряженным и вернуться обратно в кабинет с дуэльным набором, что Стецько скоро и сделал, в полном смятении сопя покинув панское помещение.

Граф встал перед раскрытым коробом положенного на столе дуэльного набора и торжественно промолвил: