Черный Феникс Чернобыля

Все лето граф занимался разбором и упорядочиванием своих архивов в фольварке Уладовка, расположенном недалеко от Пикова, отказавшись даже от поездки на отдых в Крым в аристократической компании, куда его зазывал родной брат Северин Потоцкий. Впрочем, тревожные предчувствия его не подвели, хотя, конечно, многое можно было списать на непрекращающуюся и время от времени одолевающую его меланхолию или «черную мигрень», как он сам это называл. Но с ней он свыкся, пусть даже она с годами усиливалась. Русская власть всерьез отнеслась к его предостережениям и к началу осени за решеткой оказалось до десятка капитулярных ксендзов и несколько дворян Киевской губернии, почти в открытую призывавших к неповиновению схизматикам и возрождению Речи Посполитой в духе нетерпимой к греческой вере и православному населению Барской конфедерации. Но ко времени брошенная клятвопреступная идея уже охватила широкие слои польского дворянства всякого ранга: от магнатов до околичных шляхтичей; чтобы можно было ее быстро выкорчевать. С первыми репрессиями шляхта с ксендзами затаились, продолжая точить сабли вдали от посторонних глаз. 4/16 сентября Матеуш Колодзейский получил письмо от Йонатана, брата Дины, в котором тот сообщал, что у сестры внезапно обнаружилась чахотка, и курс лечения, проведенный ей на водах и в дорогостоящей лечебнице в Бад-Рагаце в Швейцарии, ни к чему не привели, разве что несколько замедлили развивающееся заболевание.

– Ну вот и другой знак, и это конец, – в сердцах выразился граф в присутствии секретаря, решительно швырнув письмо в корзину.

Вид в экстерьере алтарной части костела Всесвятой Троицы в Пикове, в притворе которого был похоронен Ян Потоцкий

С тех пор он начал тщательно обтачивать кусок самородного серебра, своего седого металла, величиной со средний булыжник под калибр своих дуэльных кремнёвых пистолетов Жана Лепажа, подаренный ему в Париже в 1775 году выдающимся французским естествоиспытателем, писателем и математиком графом Жорж-Луи Леклерком де Бюффоном (1707–1788), увидевшем в талантливом польском подростке своего преемника на ученом поприще, в чем нисколько не ошибся. Иными словами, с чего начинался у него научный интерес, тем же предметом он должен завершиться, прервав жизнь исследователя. Прозрачная логика, но очевидно, что Потоцкий решил себя подвергнуть произволу случайности или игры. Граф не торопился в изготовлении пули, а потому она была идеально им отшлифована и подогнана к гладкоствольному пистолю лишь к двадцатым числам ноября месяца.

О двурушничестве, а на самом деле об измене Колодзейского он знал: Матеуш часто отлучался в соседнюю Александровку на фольварк графа Витольда Ганского, где, как предполагал Потоцкий, и находилось заговорщическое осиное гнездо: там же освоились и осели трое скитающихся ксендзов.

В тот день к вечеру Колодзейский принес Потоцкому прошение об отставке с должности его секретаря, поскольку граф Ганский предложил ему стать управляющим своего самого большого имения у Бердичева. Это и объясняло заносчивость и исчезновение здравой услужливости на протяжении последних двух месяцев по отношению к графу его секретаря, способного, как выясняется, в свои сорок четыре года начать новую жизнь у более перспективного магната, оставив, наконец, сумасшедшего ученого, по его мнению, предавшего «ляшское» дело и доверившегося русской имперскости. «Как видно, Матеуш ничего не забыл и не простил, а просто затаился до времени с того самого незабвенного Прощеного воскресенья в Могилеве-на-Днестре», – так совершенно справедливо представлял себе граф нынешнее поведение своего секретаря.

– Прошение я твое, пожалуй, одобрю! – сказал Потоцкий, подписав бумагу и наложив на нее размашистым почерком разборчивую резолюцию для своего казначея о выплате секретарю премиальных и эмеритальных денег за многолетнее сотрудничество, и продолжил:

– Полагаю, ты останешься доволен.

И тут же отметил пробежавший сдержанный восторг на лице Колодзейского, взявшего в руки прошение и увидевшего сумму выходного пособия.

– Но скажи мне на милость, друг мой, зачем вы всем этим занимаетесь? Я считал тебя близким человеком, но за последние два года мы очень отдалились друг от друга, и ты знаешь из-за чего.

– Только ради свободы нашей родины и объединения всех наших в суверенную Польскую державу. Нас тяготит власть над нами схизматического монарха.