Черный Феникс Чернобыля

Итак, путь на поиски стола царя Соломона для трех друзей, Сальвадора Дали, Луиса Бунюэля и Федерико Гарсиа Лорки, начинается от надгробия кардинала Хуана Пардо де Таверы (1472–1545), находящегося в построенном им Госпитале Святого Иоанна Крестителя, куда их привела помощница продюсера Давида Гольдмана златокудрая сефардка Анна Мария, из-за связи с которой Луис Бунюэль во сне был обрезан. Возможно, и это символическое обрезание помогло режиссеру достичь намеченной цели и остаться невредимым. Войдя с колоннады в здание госпиталя, друзья прошли мимо портрета бородатой женщины Магдалены де Вентуры с мужем и сыном кисти Хосе де Риберы от 1631 года. В крестово-купольном нефе, чувственно беседуя с Анной Марией у надгробия кардинала Таверы, Луис Бунюэль предположил, что стол царя Соломона, возможно, спрятан в подземелье под госпиталем, что последняя не стала отрицать, и вскоре перед ними появился вечный жид Агасфер… Режиссер Карлос Атарес Саура соблюдает тот же анфиладный шкатулочный принцип построения своего произведения, что и Ян Потоцкий. Это действительно важно и не только в жанровом плане, поскольку, прочитав «Рукопись, найденную в Сарагосе» и посмотрев фильм «Луис Бунюэль и стол царя Соломона», складывается впечатление, что это две части одной вещи, разнесенные по времени, ведь герои романа отражаются в героях фильма как в зеркале, да и перекинутым мостом между двумя произведениями почти через два столетия опять же служит зеркало, о котором сказал моей кровной предшественнице Анне Габриэле фон Шмерфельд Северин Потоцкий.

Федерико Гарсиа Лорка, Луис Бунюэль и Сальвадор Дали перед столом царя Соломона (слева направо). Кадр из фильма

Хлеб и вино во Святилище

В заключении хотелось бы особо подчеркнуть, что жизни и судьбы наших героев, среди которых Саят-Нова и Ян Потоцкий, Сергей Параджанов и Карлос Атарес Саура, представляют собой асимптоты, вечно приближающиеся друг к другу, но никогда не пересекающиеся во времени-пространстве. И все же, по законам шкатулочного жанра, они должны встретиться, как оказались лицом к лицу в корчме герои бессмертного романа Мигеля Сервантеса «Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский» в завершении его первой части. И хотя они принадлежали разным странам и народам, тем не менее, интегрально связанным христианством, им суждено встретиться в Алефе – в точке, в которой сходятся все остальные точки, и которая, вероятно, находится на одном из колец Сатурна, в Зазеркалье, отражаемом изменяющейся кривизной седой поверхности сокровенного стола царя Соломона, неразрывно связанного с визиготами, пришедшими на Пиренеи из державы Ойюм в Приднепровье и Причерноморье, и их мосарабским богослужебным обрядом. Недаром выдающийся русский поэт Серебряного века Иннокентий Анненский утверждал, что творчество – это прежде всего созидающее преумножение благодаря искусному отражению во славу Всевышнего, полностью соглашаясь с севильским раввином середины XIV столетия.

И вот передо мной лаконическая аллегория всего этого – рельефное изображение из Анкары (Музей Анатолийской цивилизации) древней индоевропейской хеттской и митанийской богини-матери Кубабы или Кибебы (впоследствии фригийской Кибелы), держащей в правой руке гранатовое яблоко, а в левой руке – серебряное зеркало, тогда как узоры ее головного убора и строгого облачения напоминают нам о старинном армянском ковре «Миздар». Просто поразительно, насколько первоначальные малоазиатские индоевропейцы, пришедшие на юг, как и много веков спустя готы в Испанию, с Приднепровья и Дона, сумели проявить в изящной скульптурной женской фигуре некогда неразрывный синтез религии, науки и искусства.

Если начало XX столетия было ознаменовано открытием Хеттской цивилизации и дешифровкой хеттского языка выдающимся австрийско-чешским ученым-лингвистом Бедржихом Грозным (1879–1952), доказавшим принадлежность этого языка с другими анатолийскими языками к индоевропейской языковой семье, то на заре нашего столетия французским филологам Доменику Триэру и Франсуа Россе удалось обнаружить казалось бы навеки утраченный франкоязычный авторский подлинник «Рукописи, найденной в Сарагосе» Яна Потоцкого (в двух редакциях от 1804 и 1810 гг.) в Познанском архиве, опубликовав затем во Франции его обе редакции. Так зеркало отразило гранатовое яблоко, и вновь от дуновения осеннего ветра в дачной беседке, опутанной желто-красной дикой виноградной лозой, зашелестели страницы раскрытого и великолепного романа графа Ивана Осиповича Потоцкого. Но роман не завершен и, значит, его ожидают продолжения в литературе, кинематографе, музыке и изобразительном искусстве.

8 марта 2024 года

Белые брамины Беломорья Философско-фантастическая драма в трех актах История одной ненаписанной книги