Чуваши в Пермском крае: очерки истории и этнографии

Другой причиной является тот факт, что формирование регионального этнокультурного комплекса чувашей Пермского Прикамья приходится на время непростых социально-экономических трансформаций, прежде всего, это коллективизация сельского хозяйства, сложные материальные условия в первые годы после переселения. В период коллективизации и Великой Отечественной войны не всегда было возможным проведение полного цикла свадебной обрядности: «У нас и без свадьбы было. Сошлись, и всё. Нечем было свадьбу делать. Уж после войны стали хорошие свадьбы делать»; «Без свадьбы женились. Чем свадьбу делать? Плохо жили…» (д. Дойная Куединского района).

Среди причин следует назвать и принесение при переселении разных традиций свадебной обрядности, что в условиях смешанности исходных традиций также приводило к бытованию лишь наиболее общих, универсальных элементов обряда, уменьшению детализированности обрядности, разрушению локальных отличий с мест переселения.

Информаторы отмечали лишь некоторые обрядовые комплексы традиционной чувашской свадьбы, которые продолжали бытовать в Пермском Прикамье.

У чувашей были распространены три формы заключения брака: свадьба со сватовством, свадьба с похищением невесты и свадьба «убёгом»[231]. Обо всех этих формах заключения брака и о начале свадебной церемонии известно пермским чувашам. Об обычае воровства невесты говорили как о «старинном», больше характерном для «старой родины». Чаще всего о нём слышали от родителей и старшего поколения и приводили лишь редкие примеры его бытования в пермских деревнях: «Если не согласна, то и воровали. Если воруют, то потом свадьбу всё равно проводят» (с. Большие Кусты Куединского района); «Некоторые невесту похищали. В амбар закроют её…» (с. Пантелеевка Куединского района). К воровству прибегали в нескольких случаях: неудачного сватовства, отказа девушки или родителей от брака, а также в случае бедности жениха и отсутствия возможности провести свадьбу. Один из рассказов о воровстве невесты записан в деревне Дойная Куединского района. Информатор со слов матери рассказывает о её замужестве в Канашском районе в 1920-е годы: «Вот мою маму крали. Она пришла в другую деревню к сестре на работу. Из деревни, говорит, только вышла, километра два прошла она домой, двенадцать километров деревня-то своя была, и догоняют её на лошади. Даже не сказали, пойдёшь, не пойдёшь, её как эту, ну, свалили, сели и привезли, и в конюшню закрыли. Всё, вся свадьба. Он-то, папа мой, жених бедный был, из бедной семьи. А мама-то из подходящей семьи. Ночь, говорит, просидели. Я, говорит, простояла у дверей. А он как, говорит, пришёл, лёг и уснул до утра. Утром уж, айда, идти на работу. Неделю прожили, поехали туда, к её родителям. Она и говорит, папа, я не пойду туда к нему, нет. “Как так, неделю прожила, как теперь?!” – “Я никуда ни за что не пойду!”. Папа-то, дедушка-то и говорит: “Ну уж ладно, бедные живут не в горе. Я вам дом выстрою, скотину дам”. Вот так и проводил он её. Так и век прожили. До того вот хорошо прожили потом. Очень даже». Умыкание как форма заключения брака у чувашей является традиционно принятым способом[232]. В случае умыкания невесты свадебная церемония не проводилась совсем: «Крали уж – свадьбы не было», либо могла проводиться через определённое время.