Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

Распорядители госпиталя с самого начала полагали, что воспитание ребенка выше его соответственного положения в обществе будет жестокостью, которое приведет слишком образованного, недовольного или гордого молодого человека к несогласию выполнять служебные задачи или соглашаться на низкое жалованье, положенное по его рангу. В 1757 году они ясно выразились по этому поводу в многословных Постановлениях об управлении Госпиталем для содержания и образования беззащитных и брошенных детей: по распоряжению устроителей данного госпиталя.

Правила постановляли, что найденыши должны:

…учиться с Довольством принимать самые низкие и трудоемкие Должности; ибо, несмотря на Детскую Невинность, по факту их заброшенности и пренебрежения Родителями они должны назначаться на низшие Службы и не получать Образования, которое может поместить их на уровень Детей, чьи Родители имели Человечность и Добродетельность, дабы защитить их, и Трудолюбие, дабы содержать их[32].

Страх, стоявший за этими помпезными словами, состоял в том, что образованные дети, зачатые во грехе, могут подточить самые основы британского общества. Если бы их научили правописанию и математике, найденыши могли бы стать счетоводами и контролерами, даже чиновниками. В один прекрасный день они могли бы посчитать себя равными законнорожденным детям. Иерархию следовало сохранять; было бы несправедливо позволять найденышу подниматься над детьми праведных родителей. Местная сатирическая газета отразила настроения 1750-х годов в нескольких стихотворных строках.

Ты выдумал сей госпиталь прискорбный,Дабы служил Прогресса данью скорбной,Воспитывая жуликов и умножая шлюх,Пока Детей Супругов честных дух,Пока они стараются везде,Подвержен Угнетенью и Нужде[33].

Воспитывая жуликов и умножая шлюх. Несмотря на сатирический характер этой фразы, она ярко иллюстрирует жестокость общественного мнения о незаконнорожденных детях. Хотя открытие госпиталя было санкционировано королем, его распорядителям приходилось оставаться бдительными и осмотрительными в своем выборе. Они всегда понимали, что препятствия, едва не помешавшие открытию госпиталя, никуда не делись и могут угрожать его дальнейшему существованию.

Они оставались верны своей заявленной цели – воспитание детей для низкой, но необходимой службы, – и эта цель отражалась в их правилах. Для мальчиков это означало «плетение сетей, вязание узлов и знание такелажа», чтобы они могли быть отправлены «на морскую или земледельческую службу»[34]. Девочек тоже приучали к работе в «обычном швейном деле, прядении и вязании, а также в кухонной, прачечной и домохозяйственной работе, дабы сделать их полезными служанками тех достойных людей, которые сочтут возможным воспользоваться их услугами»[35]. Никто не тратил лишнего времени на обучение, и из найденышей выжимали все соки. Я нашла исследование с подсчетами трудоспособности девочек из госпиталя, основанное на количестве вещей, изготовленных за год. Мне казалось странным, что студент Хирфордского университета сделал свое исследование 2015 года частью диссертации, но результаты говорили сами за себя. К примеру, всего лишь 25 девочек-найденышей в течение года изготовили более 6400 предметов одежды и домашнего обихода, от полотенец и скатертей до слюнявчиков, передников и ночных колпаков.

Распорядители допустили одно исключение из своего неустанно практичного расписания: ведение уроков чтения и письма в достаточной степени, чтобы найденыши могли стать добрыми христианами, читать и цитировать Библию. В какой-то момент учреждение добавило в программу другие вещи для чтения и письма, кроме Библии, вероятно, потому что эти навыки делали воспитанников более полезными слугами для их хозяев. Пока я читала историю госпиталя, то не видела причины для догадок о каком-либо сдвиге мировоззрения распорядителей в этой области – они готовили детей к государственной службе на самом низком уровне, и эта цель не изменилась за двести лет между основанием госпиталя и сроком, который моя мать отбыла там.