Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

На гребне этого успеха была учреждена художественная комиссия. Члены комиссии, ежегодно встречавшиеся в госпитале вечером в ночь Гая Фокса[36], вкушали изысканные яства и строили планы на проведение более крупных выставок. Их амбиции в итоге привели к созданию Королевской академии художеств в Лондоне, где в XIX веке выставлялись работы почти всех значительных британских художников. Художественная школа и музей в наши дни по-прежнему размещаются на Пикадилли.

Найденыши почти не видели великолепных полотен, украшавших присутственные залы госпиталя. Несколько картин было вывешено в детской столовой скорее в интересах благотворителей, которые иногда приезжали с визитами. В основном дети были замкнуты в серых спальнях и учебных комнатах с простой меблировкой и голыми стенами. В первые годы обучения их также не приглашали на музыкальные представления, сопровождавшие выставки картин и рисунков в госпитале для брошенных детей.

В 1749 году рожденный в Германии композитор Георг Фридрих Гендель вступил в ряды ведущих артистов, присоединившихся к делу, и устроил премьеру «Гимна госпиталя для брошенных детей» в часовне госпиталя. На этом событии присутствовали принц и принцесса Уэльские. Для завершения «Гимна» композитор позаимствовал фрагменты собственной работы, взяв хор из другой величественной оратории – «Мессии».

Гендель исполнял «Мессию» неоднократно – в 1742 году в Дублине и еще пять раз в Лондоне между 1743 и 1745 годом, – но произведение так и не получило широкой популярности. 1 мая 1750 года он предложил другое исполнение оратории в пользу госпиталя. На этот раз оно имело такой успех, что через две недели последовал второй концерт. После этого присутствие на таких представлениях стало ежегодной традицией для представителей лондонского высшего класса, что значительно пополняло средства госпиталя и закрепляло исторический и финансовый успех оратории. Действительно, без госпиталя для брошенных детей «Мессия» Генделя мог бы кануть в безвестность, а не остаться признанным шедевром барочной музыки, как сейчас.

Со временем распорядители госпиталя решили сделать ставку на успех «Мессии», подав в парламент петицию с просьбой передать права на ораторию своему учреждению после смерти Генделя. Хотя композитор отклонил этот замысел, он продолжал присутствовать на репетициях и исполнениях «Мессии» в честь госпиталя даже после того, как почти полностью ослеп.

Самым знаменитым творением Генделя можно считать последний музыкальный фрагмент, который он услышал. В апреле 1759 года он потерял сознание во время репетиции фрагмента для праздничного концерта, который должен был состояться в госпитале, и умер неделю спустя. Госпиталь объявил мемориальный концерт в его честь (с входным билетом стоимостью полгинеи) в предвкушении такой большой аудитории, что «джентльмены придут без шпаг, а дамы без обручей в кринолинах своих юбок».

Хотя Гендель отказывался передать права на «Мессию» в течение своей жизни, он почтил роль госпиталя в популяризации его оратории, подарив орган для сопровождения детского хора в часовне учреждения. О его подарке позаботился слепой органист по имени Джон Стенли, который продолжал ежегодное исполнение «Мессии». Несмотря на широко распространенное мнение о том, что бедных детей не следует учить пению или игре на музыкальных инструментах, Стенли убеждал распорядителей предоставить найденышам музыкальное образование и в конце концов добился своего. С тех пор воспитанники могли обучаться пению и исполнять гимны в часовне по воскресеньям. Когда весь Лондон потребовал услышать их сладостные голоса, распорядители осознали, что такие представления «будут весьма полезны данной Организации через пополнение Фонда для дальнейшей поддержки Благотворительности»[37].

Укрепляя свою репутацию культурного центра для развлечений местной элиты, госпиталь позволял детям испытывать радость музыки и пения, но намеки на его истинное предназначение никуда не делись. Гимны, выбранные для найденышей, были сосредоточены на их бедственном положении, а стихи вколачивали в головы позор незаконного рождения.

О, смой мой тяжкий грех,Сними его с души,Я признаю вину,Прости меня, прости.Мы были рожденыВо грешной сей плоти,Во благости своейПрости меня, прости[38].

Лондонцам было наплевать на детский позор, когда они собирались послушать эти юные голоса, заполняя скамьи и денежные сундуки госпиталя для брошенных детей. Но что должны были думать дети, репетировавшие и исполнявшие гимны, которые могли бы служить отдушиной, передышкой от их безрадостного существования, однако сопровождались строгими напоминаниями об их позоре?