Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

После насилия от мисс Вудворд это было мое самое болезненное эмоциональное переживание в школе. Это было опустошительно. С того момента, как я просыпалась, душевная боль весь день не покидала меня.

Ощущая, что нужно что-то сделать ради того, чтобы прервать агонию одиночества, она выбрала сделку, воспользовавшись единственной валютой, которую имела. Один за другим она раздала сверстницам все подарки, полученные от настоящей матери, которые были ее самым драгоценным имуществом. Она отдала игрушку, куклу, брошки и даже шкатулку из слоновой кости с рубинами, сверкавшими при свете дня. Хотя подарки покинули ее, она помнила о них до конца своей жизни.

11Исцеление

Выдался ясный день, и передо мной открывался головокружительный вид на золотисто-коричневые холмы, поросшие раскидистыми дубами и деревьями гикори. Мне было семнадцать лет, и это был третий год в Тэчер – престижном школьном пансионе, расположенном в пригородах Охаи, шикарного богемного городка у подножия холмов Национального заповедника Лос-Падрес в Калифорнии. Мои ноги словно налились свинцом, пока я шла по узкой тропе мимо теннисных кортов и бассейна. Я поднялась по лестнице, выходившей во двор рядом со столовой, откуда открывался особенно хороший вид на долину. Но я слишком устала, чтобы любоваться красотами. Вместо этого я уже в третий или четвертый раз отправилась в медпункт, заливаясь слезами и надеясь, что на этот раз медсестра поверит мне.

– У вас депрессия, поэтому вы чувствуете себя усталой, – сказала она, когда я в первый раз обратилась к ней с жалобами на упадок сил.

– Нет, не так: у меня депрессия, потому что я устала, – отрезала я, но она отправила меня прочь, не поверив моим аргументам. С тех пор мои симптомы только ухудшились.

На этот раз я не стала ждать разъяснений от неулыбчивой медсестры.

– Мне нужно встретиться с врачом, – настаивала я. – Со мной что-то не так.

Возможно, на медсестру произвел впечатление мой настойчивый тон или же мое состояние ухудшилось до такой степени, что я выглядела больной, но она договорилась, чтобы меня отвезли в город на врачебный осмотр. Врач лишь коротко осмотрел меня и объявил, что у меня мононуклеоз.

Меня поместили в лечебницу и изолировали от одноклассников. Медсестра время от времени формально навещала меня, но большую часть времени я оставалась одна, то просыпаясь, то засыпая. Когда я бодрствовала, то апатично лежала под белой накрахмаленной простыней, глядя на шалфейно-зеленые стены.

– Пожалуйста, позвоните моим родителям, – наконец попросила я медсестру однажды вечером. – Скажите им, чтобы они приехали за мной.

– Чепуха, вы останетесь здесь, – ответила она, убежденная в том, что я каким-то образом пытаюсь уклониться от возвращения к занятиям.

Не знаю, как я в тот день нашла силы, чтобы пробраться в ее служебную квартиру. До широкого распространения мобильных телефонов оставались еще годы и годы, а чтобы пользоваться стационарными школьными телефонами, нужно было знать междугородные коды. Как и большинство сотрудников, медсестра жила в кампусе, в маленькой квартире рядом с лечебницей. Я ждала, пока не осталась одна в здании, а она, скорее всего, ушла ужинать. Ее квартира была скудно обставлена, и я быстро нашла телефон. Когда услышала отцовский голос на другом конце линии, то закричала:

– Пожалуйста, папа, забери меня отсюда!

Должно быть, отец ехал всю ночь, потому что к утру он уже был на месте. Он едва обменялся с медсестрой парой слов после своего приезда. Вместо этого он взял меня на руки, отнес на улицу и бережно положил на заднее сиденье своего автомобиля. Перенервничавшая от истощения и разыгравшихся чувств, я вывернула на сиденье содержимое желудка. Отец все вычистил без единого замечания, и мы поехали домой.

Наш семейный педиатр подтвердил мой диагноз и добавил, что это худший случай мононуклеоза, который он когда-либо видел. Моя селезенка увеличилась настолько, что существовал риск разрыва. Мое состояние было тяжелым, я была сильно больна.

Следующие несколько недель мать восстанавливала мое здоровье бульонами на мясе и свежих овощах, которые она держала подогретыми на плите, и гладила меня по голове для утешения, когда я была испугана лихорадочными галлюцинациями. Она редко отходила от меня, а когда это случалось, то вкладывала мне в руку маленький бронзовый колокольчик, загибала мне пальцы и шептала, что я не останусь одна и она готова сразу же прибежать ко мне. Ее нежность, пока она выхаживала меня, казалась безграничной.