Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

Тогда я не оценила по достоинству доброту моей матери. Возможно, я была слишком ослаблена из-за лихорадки, хотя подозреваю, что негодование уже тогда имело слишком сильную власть надо мной, и я отвергала не только ее критику, но и любые проявления нежных чувств. Я с подозрением смотрела на ее поступки и ставила под сомнение мотивы. И я определенно не приходила к выводу, что ее помощь была продиктована любовью.

Но вполне возможно, что именно любовь наполняла каждую ложку теплого бульона, которым она откармливала меня все эти долгие недели. Или, возможно, причина ее мимолетной нежности и снисходительности коренилась в тех болезнях, которые она пережила в детстве.

Доктор Ричард Мид обычно подъезжал к госпиталю в золоченой карете, запряженной шестеркой лошадей, с двумя ливрейными лакеями, бегущими по сторонам, а потом шел ко входу в здание, покачивая тростью с золотым набалдашником. Врача XVIII века редко можно было увидеть без трости с пустотелым перфорированным набалдашником, наполненным ароматическими веществами, предназначенными для сдерживания заразы, распространявшейся по воздуху. Любимым составом был «уксус для воров», состоявший из белого винного уксуса, настоянного на таких травах, как шалфей, полынь и розмарин; считалось, что он защищает от чумы. Врач мог воспользоваться своей тростью для драматического эффекта, ударяя ей об пол, чтобы высвободить защитные ароматы.

Трость Мида была образцовой моделью, полученной в подарок от сэра Джона Редклиффа, личного врача короля Уильяма III. Этим подарком Редклифф начал традицию вручения трости с золотым набалдашником величайшему английскому врачу того времени, и выражение «врач с золотой тростью» стало обозначением для врача на вершине своей профессии. Шестеро врачей владели этой конкретной тростью, которая после 134 лет верной службы ушла на покой и была передана на хранение в Королевский медицинский колледж Лондона.

Должно быть, когда доктор Мид входил в госпиталь, прохожие останавливались посмотреть на это. В конце концов, он был врачом Георга III, королевы Анны и сэра Исаака Ньютона. Ключевой советник королевских особ, он консультировал британское правительство о мерах по сдерживанию чумы во время вспышки 1720-х годов. Из-за высокого положения и всеобщего признания его гонорары были настолько заоблачными, что лишь самые богатые могли позволить себе его услуги. Но найденыши получали его услуги бесплатно.

Один из первоначальных сторонников основания госпиталя для брошенных детей, доктор Мид, находился среди присутствующих, когда Томас Корам представил герцогу Бедфордскому королевский патент на открытие учреждения в 1739 году. После этого он возложил на себя обязанность лично присматривать за здоровьем найденышей и давал советы о том, какие медикаменты должны иметься в наличии и как можно улучшить медицинский уход за детьми.

Доктор Мид объединил свои усилия с другими известными врачами, включая доктора Ханса Слоана, который сменил Исаака Ньютона на посту президента Королевского общества, старейшей постоянно существующей научной академии в мире. Обширная и успешная медицинская практика позволила доктору Слоану стать ревностным коллекционером произведений искусства, монет, медалей, книг и манускриптов; впоследствии он завещал это наследие королю Георгу II. Коллекции сэра Слоана, включавшие скелеты животных и людей, а также высушенные растения, легли в основу Британского музея (первого в мире национального публичного музея) и Лондонского музея естественной истории.

Благодаря лучшим лондонским врачам найденыши получали превосходное медицинское обслуживание, особенно по сравнению с их низким положением в обществе. Болезни, поражавшие детей, включали краснуху, корь, дизентерию, чесотку (коросту) и золотуху (туберкулезное состояние лимфатических узлов). Но самой вредоносной была оспа, или, как ее называли, «пятнистое чудовище», – пожалуй, самое летальное заболевание в Британии XVIII века. Хотя по современным меркам тогдашнее знание о распространении болезни было рудиментарным, существовало понимание, что ограничение контактов с больными снижает заражаемость. Госпиталь был безжалостен в этом отношении, проверяя детей перед приемом и отвергая тех, кто казался больным независимо от их дальнейшей участи – будь то смерть от болезни или голодная жизнь на лондонских улицах. У тех, кто заболевал после приема, сжигали одежду и постельное белье и помещали на строгий карантин. Практика отделения больных от здоровых стала неотъемлемой частью медицинского ухода в госпитале, и она имела ужасающие последствия для моей матери почти через двести лет.