Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

23 февраля 1944 года

Уважаемый сэр!

Я приехала в 5.30 утра во вторник. Очень сожалею о причиненном неудобстве и большое спасибо за проявленную доброту. Я уверена, школьная администрация согласна, что в настоящий момент как в национальных, так и в личных интересах [далее неразборчиво] пока не поздно. Я очень рада вашей поддержке и понимаю разочарование в том, что ребенок не поддается нормальному обучению. Я думаю, причина в том [далее неразборчиво], в высочайшей степени, но наша жизнь – ненаписанная книга, и, как мы начнем или закончим ее, может ответить только время. Буду рада, если вы любезно сообщите мне, какое решение примет администрация.

Искренне ваша,Л. С. Уэстон

Я не нашла никаких записей о «психологическом» лечении, полученном Дороти, и моя мать не упоминала об этом на страницах своей будущей книги. Маловероятно, что любое подобное лечение, проведенное в те годы, могло иметь точный диагноз или достичь эффективного результата. В первой половине XX века область детской психологии находилась на стадии младенчества. Проблемы поведения часто связывали с воспитанием и считали моральными недостатками, заслуживающими наказания, а не психологической заботы. Вскоре после предположительного лечения Дороти появилась новаторская клиническая работа, которая привела к общему пониманию вреда институционального воспитания детей. Но администраторы госпиталя вряд ли были готовы принять эти новые идеи: их методы детского воспитания были прочно укоренены в прошлом.

С учетом того, что мне довелось узнать об этом учреждении, я сомневаюсь, что в психологическом профиле Дороти вообще были какие-то изъяны. Ее называли «трудным ребенком», и, лично испытав на себе непостоянство ее нрава, я могу проголосовать за возможность того, что это может оказаться правдой. Но в равной мере вероятно, что Дороти просто была умной и любознательной, пусть и немного озорной, как свойственно детям. Мое собственное поведение «не по годам развитого ребенка» (выражение, которое я усвоила в раннем возрасте, когда исследовала окружающую обстановку или встревала во взрослые разговоры) приходит на ум, когда я размышляю над этим вопросом. Мой дерзкий нрав считался признаком отваги и любопытства. Вероятно, Дороти была похожа на меня; или, вернее, я была похожа на нее. Еще несколько месяцев назад я бы пренебрежительно отнеслась к такому сравнению. Я также думала о словах мисс Райт насчет дерзости Дороти и о привычке девочки «противиться указаниям старших». Эти черты были у нас общими, но если меня поощряли за мой характер, то Дороти называли своевольной, жестоко избивали и оскорбляли.

Я испытала знакомый прилив гнева, но на этот раз он был направлен не на мою мать. Вместо этого я пришла к пониманию последствий тех решений, которые принимали могущественные, давно умершие люди, и мой гнев обратился на них. Сосредоточив свои чувства во внутреннем крике, я обрушила на них свои инвективы, обвиняя их в несправедливости, жестокости и садизме, в то же время понимая, что мой гнев направлен в бездну истории. Я слышала лишь эхо собственного голоса, доносившееся до меня в ответ.

То, что я прочитала дальше, не умерило мой гнев. Когда Лена впервые обратилась в госпиталь с просьбой о содействии в воспитании ребенка, она должна была доказать, что является добродетельной женщиной. Распорядители с нескрываемым высокомерием изучили ее репутацию и лишь после тщательного расследования сочли Лену достойной их помощи. За последующие годы ее дочь подверглась такому насилию, какого не должен знать ни один ребенок, но это обстоятельство не избавило Лену от необходимости вновь пройти под увеличительным стеклом. По-прежнему убежденные в своей высшей модели воспитания, распорядители отправили своего представителя к Лене домой, в тихую фермерскую общину в Шропшире, для дознания, сможет ли она обеспечить все необходимое для своего ребенка. Я нашла отчет дознавателя в архивах госпиталя.

Прошение Лены Уэстон

О возвращении ее ребенка женского пола, литера «О»

Принято 2 марта 1932 года