Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

В ответ на вашу просьбу написать вам я рада сказать, что вполне здорова и очень счастлива быть вместе с моей собственной матерью и дядей. В настоящий момент я остановилась у приемной матери на каникулы, и мне здесь тоже очень нравится.

Я чрезвычайно благодарна за ваш интерес ко мне и слышала от мистера Уайта, что я могу посетить школу в любое время. Это очень любезно с его стороны. Мы с миссис Вэнс собираемся посетить Беркхамстед в ближайшие две недели. Надеюсь, мне повезет встретиться также и с вами. Спасибо вам.

Засим остаюсь искренне ваша,Д. Сомс

Письмо было написано моей матерью в подростковом возрасте. Я обычно моментально узнавала ее почерк, но не в этот раз: буквы были лишены своего обычного изящества, аккуратно выведенных петель и кривых. Почерк этого старого письма был более экономным и грубоватым.

Я с удивлением узнала, что Дороти оставалась на связи с миссис Вэнс и мисс Райт – двумя женщинами, причинившими ей столько боли. В воспоминаниях, которые она составила десятилетия спустя, у нее не нашлось добрых слов для обеих этих женщин; она описывала только их жестокость и равнодушие. Вероятно, обычная человечность притягивает нас к тем, кто участвовал в формировании нашей личности, когда мы были детьми, словно мотыльков к свету.

В поиске путеводных нитей я перелистала кипу старых материалов, которые нашла на чердаке, и наткнулась на страницу с именами и адресами в Англии и разных частях Европы. В списке присутствовали Уэстоны вместе с другими фамилиями, которых я никогда не слышала. Надеясь отыскать кого-нибудь, кто мог бы заполнить недостающие фрагменты в истории моей матери, я отправила по каждому из этих адресов короткие письма с просьбой о любой информации, связанной с моей недавно скончавшейся матерью. Я получила два ответа.

Одним из них было короткое машинописное сообщение от женщины из Англии, которая считала, что она может быть двоюродной родственницей моей матери. По ее словам, те, кто знали больше, уже умерли. Я думала было связаться с ней, но тон ее письма, хотя и вежливый, намекал на нежелание дальше обсуждать эту тему. Возможно, мой запрос послужил напоминанием о темной главе в семейной истории Уэстонов. В архивах госпиталя я прочитала, что никто из семьи Уэстонов, за исключением брата Лены, не знал о том, что она родила ребенка. Каким сюрпризом, наверное, было неожиданное появление двенадцатилетней девочки на семейной ферме! Или Лена выдумала историю о внезапном прибытии Дороти? Я помню письмо, найденное в отцовских материалах, где предъявлялись права собственности на ферму Уэстонов после смерти Лены. Там было и упоминание обо мне: о том, что я похожа на Уэстонов. Вероятно, семья Уэстонов отказалась признать мою мать в качестве члена своего клана и оспорила ее право на наследство собственной матери. В моей голове прокручивались всевозможные сценарии, но вопросов оставалось гораздо больше, чем ответов.

Второй ответ на мои запросы пришел в виде телефонного звонка ранним утром, поступившего с неизвестного номера в Швейцарии. Я приняла это за нежелательный рекламный звонок и сбросила его на голосовую почту. Но позвонившая женщина, которая назвалась Патрисией, оставила сообщение. Она начала что-то говорить, но потом расплакалась, и голосовая почта отключилась. Я перезвонила и узнала, что они с моей матерью были подругами много лет назад. Предположительно, это была «Пэт», о которой несколько раз упоминала моя мать, когда я была ребенком. Они вместе провели свои двадцатилетние годы в Сан-Франциско, а в дальнейшем сохраняли контакт через рождественские открытки. Только из моего письма она впервые узнала о смерти моей матери.

Она с любовью отзывалась о моей матери и была глубоко опечалена новостью о ее кончине. За следующие несколько недель она ответила на некоторые мои вопросы о прошлом матери, но вскоре я узнала, что моя мать была такой же скрытной в отношениях с другими людьми, как и со мной. Патрисия никогда не слышала ни о Дороти Сомс, ни о госпитале. Она ничего не знала о семье Уэстонов, но всегда полагала, что они были обеспеченными людьми; моя мать говорила о «выездах на охоту» в своей юности, и ее подруга решила, что она получила высшее образование в элитной частной школе. Патрисии было уже значительно больше восьмидесяти лет, ее здоровье начинало сдавать, и она не могла предложить более подробную информацию.