Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

Я могу лишь предположить, что рассказы моей матери об охоте на лис были очередной частью ее тщательно сконструированного повествования о своем аристократическом прошлом. В госпитале не было лошадей, и, хотя она могла научиться ездить верхом на ферме Уэстонов, маловероятно, что у Лены были средства для приобщения ее дочери к спортивной забаве, обычно предназначенной для богатейших членов общества. Моя мать не делилась этой выдумкой в пределах своей семьи. Я же начала ездить верхом начиная с шести лет, практиковала конную выездку и совершала показные прыжки и кульбиты на бесчисленных детских мероприятиях. Однажды летом моя мать даже отправила меня в лагерь, где я провела две недели, обучаясь искусству стипль-чеза[87] вместе с четырьмя другими детьми. Но за все это время я ни разу не видела, чтобы моя мать хотя бы прикоснулась к лошади.

Я почти оставила надежду найти кого-то, кто смог бы заполнить отсутствующие фрагменты в истории моей матери, когда получила другой неожиданный звонок, на этот раз из Англии.

– Меня зовут Бернис, и я знала вашу мать.

Она узнала мой телефонный номер у секретаря ассоциации «Олд Корам» – организации, состоявшей из бывших найденышей и членов их семей. Я писала им в начале своих поисков, надеясь найти кого-то, кто знал мою мать ребенком, но из этого ничего не вышло. Запросы, которые я направляла в течение двух с лишним лет, в основном остались без ответа.

Я находилась в спортзале, когда ответила на звонок Бернис. Не желая откладывать драгоценную возможность поговорить с человеком, знавшим мою мать в те годы, я пристроилась на пандусе перед зданием. Во Флориде, где я жила в то время, было не по сезону холодно, и на улице моросил дождь. Я едва замечала дождинки, падавшие с карниза на мои голые ноги, пока слушала ровный голос Бернис. Ее память была необыкновенно острой, когда она рассказывала о событиях, происходивших восемьдесят лет назад.

Я не знала имени «Бернис», но, разумеется, тогда ее звали по-другому.

– Тогда меня звали Изабель, – сказала она. – Изабель Хокли.

Она была маленькой девочкой, жившей на Карпентер-Лейн, когда Дороти все еще находилась у приемной матери. Ее лучшая подруга… и возможно, она не случайно оказалась моей тезкой. Мое среднее имя – Изабелла, и я сразу же задалась вопросом, возможно ли, что, несмотря на различие в произношении, мать назвала меня в ее честь.

Я внимательно слушала, пока она описывала действующих лиц, о которых я узнала в ходе своих исследований и чтения мемуаров моей матери. Она помнила мисс Райт, чьи волосы были расчесаны на прямой пробор, с волнами по обе стороны. «Мы называли ее “Грачихой” из-за заостренного носа», – сообщила она. Я представила мисс Райт с носом, похожим на длинный птичий клюв, и с круглыми глазами-бусинками.

– А мисс Даути мы называли «Кошкой».

– Почему так?

– Понимаете, из-за ее рук, – она стала описывать центральную лестницу госпиталя, которая стоит и сегодня, с толстыми лакированными перилами, представлявшими искушение для любого ребенка. – Мы съезжали вниз по перилам. Это было так весело!

Я слышала радость в ее голосе, когда она вспоминала, насколько можно понять, один из счастливейших моментов своего детства.

– Однажды я забралась на перила наверху, и мисс Даути поймала меня, как только я начала съезжать вниз. Ее руки были как когти, когда она схватила меня. Меня просто поймали, как мышку! Вот почему мы прозвали ее «Кошкой»: из-за ее когтистых рук. Мы вообще были довольно шаловливыми, – добавила она. – То и дело попадали в неприятности, что означало порку. Но, наверное, мы ничего не могли с этим поделать.

Как и у моей матери, у Бернис были только добрые слова для мисс Даути.

– Она правда была замечательной и сильно отличалась от остальных. – Когда я спросила ее почему, она ответила просто: – Думаю, ей было дело до нас.

Я перемежала наш разговор вопросами в надежде обнаружить хотя бы малейшие крупицы новой информации. Какой была моя мать? Умной и находчивой. Что вы ели во время полуночных пиршеств? Все, что могли найти. Вы ездили на авиабазу Бовингдон на Рождество? Да, и это был один из лучших вечеров в моей жизни!

Но я замолчала, когда она начала рассказывать о жестокостях, которые претерпела от рук сестры Рэнс, «жестокой мегеры, любившей колотить девочек тростью или щеткой для волос». И как во время уроков плавания мисс Вудворд не разрешала девочкам самостоятельно прыгать в бассейн. Вместо этого она выстраивала их и проходила вдоль строя, садистски толкая в воду одну за другой и получая удовольствие от страха, который она наводила.

Бернис также рассказала мне о том дне, когда ее приняли в госпиталь. Ее приемная мать ушла, не сказав ни слова.

– Она просто исчезла, и все. Я уже никогда не была такой, как раньше.

– Как это? В чем вы изменились?