Действие вместо реакции

Необходимо будет действовать и выпроваживать слона прочь. Пока же мы делаем вид, что все в порядке, что комната совершенно свободна от представителей современной мегафауны, сохраняется некий шанс, что с нас не спросят и все само собой образуется.

По ту сторону океана выражение «слон в комнате» пользуется большой популярностью. Мало кто знает, однако, что его корни уходят к самым истокам русской литературы. В 1814 году прославленный баснописец Иван Крылов написал небольшую юмористическую зарисовку под названием «Любопытный». В ней главный герой отправляется в петербургскую Кунсткамеру. Там, в музее, он может вдоволь насмотреться на диковины со всего света, а в основном – на всякую мелочь.

Рассказывая о недавно состоявшемся посещении, он восторженно восклицает:

«Какие бабочки, букашки,Козявки, мушки, таракашки!Одни, как изумруд, другие, как коралл!»

В конце воодушевленного рассказа приятель любопытного господина делится и собственными впечатлениями. Он дает понять, что его лично более всего в музее поразил слон. Это громада, глыба, возвышающаяся надо всем прочим.

Главный герой басни обескуражен. Неужели там и правда был слон? Он несколько смущенно признается:

«Ну, братец, виноват:Слона-то я и не приметил».

С тех пор этот казус из крыловской басни периодически появлялся в русской литературе. В частности, его упоминает Достоевский в своем романе «Бесы». Вскоре, однако, жизненные силы аналогии пошли на убыль, и она пропала с литературной сцены. Во второй половине XX века, «слон в комнате» внезапно восстал из пепла и обрел второе рождение в американской журналистике, а оттуда перекочевал и в массовую культуру.

Потерянный слон

Не замечать слона в комнате есть для человека самое обычное явление. С одной стороны, это может быть механизмом психологической самозащиты, который ограждает нас от ответственности и от сопряженного с ней усилия. По иронии, такая самозащита оказывается надежнейшим способом психического саморазрушения.

С другой же стороны, это одно из главных проявлений невежества в его самых острых формах. Невежеству вообще, как и психическим заболеваниям, свойственно значительное нарушение баланса в оценке. И «здоровый» невежественный человек, и невротик, и психически больной придают малозначимым вещам очень большое значение. Одновременно, крайне важные в виду их же собственных интересов явления они могут напрочь игнорировать. Их как будто бы и вовсе нет.

При относительно «здоровом» невежестве, при неврозе и психозе мы наблюдаем ступенчатое возрастание масштабов одного и того же сбоя в работе ума. В случае психозов, это настолько определяющая их черта, что в современной психиатрии неоднократно высказывалось предложение переименовать шизофрению в «расстройство определения значимости» (англ. salience syndrome).

Шизофреник, как и страдающий паранойей, может ночей не спать после того, как обнаружил у себя дома необычный камушек. Он не знает, как этот камушек к нему попал. Его форма вызывает подозрения. Наверняка, это устройство слежения, подброшенное его врагами.

Оброненное кем-то случайное слово шизофреник воспринимает как глубокий символ, как знамение, как загадку. Ее любой ценой нужно разгадать, от этого зависит судьба всего мира. Вместе с тем, пожар в доме или кровь из открытой раны он может даже не удостоить взгляда.

В современной культуре наблюдается похожий дисбаланс в оценке значимости явлений, и он достиг крайне опасных масштабов. Тем самым культура неумолимо приближается к самой границе с шизофренией – причем по самым строгим клиническим критериям диагноза.

Люди ныне ищут врага везде. Они озабочены поиском обид и обидчиков и выясняют, в чем еще они являются жертвой сейчас или явились жертвой несколько столетий назад. Они помешаны на обнаружении явных и скрытых форм дискриминации, на выявлении заговоров, махинаций и интриг.

Они заглядывают в темные углы, отковыривают половицы, извлекают врагов из прошлого и из будущего. Они видят угрозу и вызов в сочетании цветов у скатерти на столе, в рисунке на стене, в расстановке столовых приборов, в улыбке соседа, в составе приглашенных гостей.

Допустим, что это даже не галлюцинации, и там и правда есть проблемы. Там есть, над чем поработать, есть дискриминация, есть угнетение. Но здесь совсем упускается важность расстановки приоритетов, правильная и сбалансированная расстановка значимости, как и в случае шизофрении.

Крайне нелепо выяснять отношения с родными и соседями, чинить водопровод, менять скатерти и переклеивать обои, когда посреди нашей комнаты стоит слон. Он, право, уже начал скучать в ожидании, когда его заметят, и вот-вот присядет на обеденный стол. Вот наш приоритет, вот наша главная проблема.