Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Одной из разновидностей опухолей мозга является так называемая диффузная глиома ствола головного мозга[31]. Она развивается в среднем мозге и чрезвычайно коварна[32]. Здоровые клетки переплетаются с клетками опухоли, и разделить их невозможно. В таких случаях остается только надеяться, что химиотерапия и лучевая терапия убьют самые опасные из них.

Представьте себе сложенные вместе кисти рук с переплетенными пальцами. Где заканчивается один палец и начинается другой? Где клетка мозга, а где – опухоли? Хирургу в таком случае приходится принимать нелегкое решение. «Мне отрезать по левой костяшке? Тогда я оставлю на месте вот эти пальцы опухоли. Или же отрезать по правой костяшке? Так я удалю всю опухоль, однако вместе с ней и все эти участки мозга».

К сожалению, мы не можем оперировать на клеточном уровне. Мы не можем удалять отдельные клетки, оставляя на месте те, что находятся между ними. Химиотерапия в состоянии приблизиться к похожему результату, но скальпеля, с помощью которого можно делать подобные разрезы, изобретено пока что не было. Да и, подозреваю, способный на это хирург еще не родился.

Возникает вопрос: как следует лечить этого ребенка? Хотя в конечном счете решение принимается мной и родителями, я всегда спрашиваю совета у своих ученых коллег. Каждую неделю мы собираемся с врачами из онкологии, гистологии[33] и радиологии[34]

, обсуждая наших текущих пациентов. С подходящими людьми такая форма работы является крайне продуктивной. А подходящие люди, к счастью, у нас имеются.

В любой момент у меня на очереди может быть четыре-пять подобных сложных случаев, все на разных этапах лечения, и примерно столько же – у онколога. Мы описываем друг другу истории болезни своих пациентов, стараясь совместными усилиями разработать для каждого из них оптимальный план действий.

Меньше всего хочется провести рискованную операцию, чтобы потом услышать от радиолога: «Какого черта ты вообще оперировал? Очевидно же, что эта опухоль отлично поддается химиотерапии».

В некоторых случаях все однозначно. После проведения биопсии или удаления целого участка опухоли гистолог демонстрирует отснятые слайды и категорично заявляет: «Это опухоль такая-то». В ответ на это онколог говорит: «Хорошо, тогда нам нужно провести такое-то лечение» или «Давайте сделаем еще одну томографию, так как, похоже, у нас налицо полная резекция». Всегда приятно слышать такие слова – полная резекция означает, что опухоль была удалена без остатка. Тут уже спорить не о чем.

В ситуациях, когда биопсию только предстоит провести, может возникнуть сразу несколько предположений. Изучив снимки, радиолог может назвать два-три наиболее вероятных варианта. Если ему кажется, что опухоль может поддаться химиотерапии, я принимаю это к сведению, особенно когда опухоль расположена в опасном месте. Если же я понимаю, что есть возможность без труда добраться до новообразования с минимальным риском для пациента, то могу высказаться за проведение операции. Зачем подвергать кого-либо месяцам разрушительной для организма химиотерапии, если за пару дней можно решить проблему с помощью старого доброго скальпеля?

Все зависит от обстоятельств. Необходимо свести к минимуму риски для пациента, обеспечив при этом оптимальное лечение. Порой нащупать нужный план действий оказывается крайне непросто, но, как правило, нам удается прийти к нему естественным образом. Так было и с моим новорожденным пациентом.

Томография показала, что левая часть мозга ребенка полностью поглощена опухолью. Независимо от того, доброкачественная она или нет, по моим оценкам, младенцу не прожить больше полумесяца, если ничего не предпринять. Онколог со мной полностью согласен. Как и радиолог с гистологом.

Наш пациент, рожденный на месяц раньше срока, совсем крохотный и слабый, так что может не пережить многократное хирургическое вмешательство. Даже если бы у нас и было предостаточно времени. Вся кровь в его организме уместилась бы в маленьком бокале для вина. Нам необходимо четко решить, когда остановиться, – и, скорее всего, ключевым фактором будет объем потерянной крови. Опять-таки приходится идти на компромисс.

Как бы то ни было, все решено. Операция назначена, и мы постараемся сделать как можно больше за один заход.

Разумеется, родители интересуются у меня вероятностью успеха. Они всегда так делают. Я принципиально никогда не рисую более розовую картину, чем есть на самом деле. Я не пытаюсь смягчить удар. В данном случае я не могу утверждать, что у операции большие шансы на успех.