Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Примечательно, что многие родители не могут смириться с мыслью о короткой жизни своего ребенка.

Они хотят, чтобы я сделал все возможное, лишь бы избавить их ребенка от смертельной болезни. Они хотят, чтобы их сын или дочь выжили любой ценой.

Другие подходят более прагматично. Порой чашу весов может склонить даже необходимость постоянного посещения больницы для обследования и сдачи анализов. Один из родителей мне как-то сказал: «Доктор Джей, мы не хотим, чтобы жизнь нашей дочери состояла из одних только походов по врачам. Мы хотим, чтобы она жила нормально, пока будет такая возможность».

И они такие не одни. Это, возможно, удивит, но, как правило, больше всего с такой позицией родителей соглашаются сами пациенты. Дети прекрасно знают, чего хотят. И большинство из них не жаждут лицезреть мою противную рожу вместо того, чтобы играть с друзьями, ходить в школу или ссориться с братом или сестрой, как это делают все остальные.

Осложнения случаются. Когда проводишь тысячи нейрохирургических процедур, это неизбежно. Из-за особенностей человеческой природы именно такие случаи обычно и застревают в памяти. Именно эти образы всплывают в сознании, когда собираешься прыгнуть в бассейн во время летнего отпуска. Они никуда не уходят.

Не то чтобы истории со счастливым концом забывались. Просто они не вгрызаются в память. Я не лежу по ночам, вспоминая преображенные мной жизни: всех маленьких мальчиков и девочек, которых не было бы в живых, если бы не я и мои коллеги. В смысле кому, кроме самих пациентов и их родных, до этого есть дело?

Представьте: «Экстренная новость. Высококвалифицированный хирург с огромным опытом спас жизнь пациенту!» О таком вряд ли бы стали писать в передовице. Человек, по сути, просто выполнил свою работу и не напортачил. Разве не каждый к этому стремится?

Я прекрасно знаю, как быстро забываются истории успеха, потому что в тот день, когда я перестарался, я оперировал и других пациентов. В операционные дни обычно ставятся две или три операции – как правило, одну серьезную и пару более простых и быстрых. Так, откачать избыток жидкости из-под черепа можно всего за восемь-девять минут. Даже альбомная версия песни «Free Bird» группы Lynyrd Skynyrd[43] дольше звучит в колонках нашей операционной. В ту злосчастную неделю, когда незадачливый кровеносный сосуд изменил ход жизни мальчика, я оперировал и другого ребенка, с гораздо лучшим результатом. Ему определенно повезло больше.

Другой мальчик, четыре года. У него опухоль в центре большого мозга – основной и самой крупной составляющей головного мозга – рядом с заполненной жидкостью полостью, именуемой желудочками. Я рассчитываю справиться с ней достаточно быстро, чтобы успеть прооперировать еще одного пациента. Так как детский анестезиолог доступен нам для проведения операций не каждый день, мы вынуждены максимально эффективно использовать отведенное время, при этом заботясь о безопасности своих пациентов.

Сколько именно займет процедура, впрочем, решать не мне. Мы даже заранее не знаем, с чем именно имеем дело. На снимках видно, где расположена опухоль, но по ним не понять, какого именно она типа. Я решил не торопиться полностью вскрывать черепную коробку:

– Опущу эндоскоп, чтобы глянуть, что там у нас, и попробую ухватить кусочек опухоли для гистологов. Если потребуется вырезать, я вырежу. Если же можно ее оставить на месте, то так и сделаем.

Такой подход может показаться странным, но все, как обычно, упирается в соотношение риска операции и потенциальной пользы от нее. Какое-то изменение, выглядящее на снимках странных, на самом деле может находиться там годами. У этого ребенка случился судорожный приступ, вызванный патологическим изменением (этот термин мы используем, когда не уверены, с чем имеем дело), которое раздражало прилегающий к нему участок мозга. Данная проблема решается препаратами от эпилепсии. Сложно сказать наверняка – порой у живых пациентов все выглядит не так, как на картинках в учебнике.

Мы уже взяли образцы крови, чтобы сделать анализы на гормоны.

Некоторые опухоли выделяют гормоны, которые можно использовать для диагностики, и в таком случае биопсия не требуется.

Результаты анализов ничего не выявили, но все равно с этим образованием явно было что-то не так.

Выбрив небольшой участок волос, я просверлил отверстие не более сантиметра в диаметре. Нам нужно лишь, чтобы в него прошел эндоскоп.

Это еще один прибор, которого не было в молодости Питера, когда он учился нейрохирургии. Во всяком случае, уж точно не такого компактного и надежного. Эндоскоп представляет собой волоконно-оптическую камеру, установленную в жесткий зонд. В нем имеется канал, через который я могу просовывать инструменты, что позволяет мне работать посреди мозга, не вскрывая всю голову целиком.