Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Я медленно ввожу эндоскоп в отверстие, не отрывая взгляда от большого монитора над головой. По моей просьбе стоящий рядом со мной молодой ординатор вслух называет все, что видит:

– Проходим через череп, твердую мозговую оболочку, попадаем в мозг, входим в желудочек.

Я поворачиваю камеру.

– Что думаешь? – спрашиваю я. – Нужно ли нам снимать крышку и браться по полной?

Он изучает изображение на экране:

– Опухоль давит на боковую стенку.

– Хорошо. Твои предложения?

– Биопсия? Чтобы понять, злокачественная ли она?

– Что еще?

Ординатор делает паузу:

– Не знаю.

– Пациенту будет что-то угрожать, если опухоль доброкачественная и мы ее оставим?

– Нет, босс. Судя по всему, она уже некоторое время растет, не доставляя особых проблем. Возможно, пройдут годы, прежде чем появятся какие-то серьезные симптомы. Но нам нужно понять, что опухоль собой представляет, чтобы можно было планировать дальнейшие действия. Так что я не стал бы просто ее вырезать. Я бы определенно сделал биопсию.

Я ввожу через эндоскоп иглу и направляю ее прямиком в опухоль. Мне удается взять образец, и ординатор бежит с ним в лабораторию. Двадцать минут спустя раздается телефонный звонок. Мы выключаем Talking Heads[44]

, чтобы мне было слышно.

– Сначала хорошую или плохую новость?

– Плохую, – отвечаю я. – Сначала всегда плохую.

– Она злокачественная.

– Понятно, а какая хорошая?

– Судя по всему, это герминома[45].

Именно на это я и надеялся – на опухоль, которую можно лечить без операции. Причем с весьма благоприятным прогнозом. Я смотрю на своего ассистента, как бы спрашивая: «Что думаешь?» Он показывает большой палец. Правильный ответ.

Полагаю, ординатор немного разочарован, что не будет ассистировать мне во время вскрытия черепной коробки. Во всяком случае, я в его возрасте был бы. Но, даже несмотря на все еще крутящуюся у меня в голове мысль о том, чтобы вылечить как можно больше пациентов, я с радостью сворачиваю удочки и передаю пациента онкологам. На неделе и без того было достаточно высадок в Нормандии[46]

.

<p>8</p><p>Пошевели большим пальцем</p>

Как и у многих родителей, пробковая доска и стол в моем кабинете усеяны детскими рисунками. Время от времени я смотрю на какой-либо из них, пытаясь вспомнить, что он должен был значить. Ответ меняется в зависимости от моего настроения.

Не все эти художества были сделаны моими детьми. Мне подарили свои рисунки десятки ребят – всё мои пациенты, – и некоторым из них больше десяти лет. Немало рисунков представляют собой карикатуру на меня. От критического взгляда ребенка ничего не скрыть. Рисунки служат мне приятным напоминанием о тех чудесных людях, что бывали в моем кабинете. Не все из них приходят на ежегодное обследование. Не все из них до сих пор живы, однако для помощи каждому пациенту мы прикладывали максимум сил. Я получаю много открыток от родителей со словами: «Спасибо, что попытались». Не уверен, что, окажись на их месте, смог бы такое написать, но это очень многое для меня значит.

Каждый год, в районе второй недели декабря, я получаю открытку от одного особого человека. Он желает мне счастливого Рождества и благодарит за то, что я до последнего бился за жизнь его сына. Я получил уже четырнадцать таких открыток. Он никогда не забывает их отправлять. Воспоминания о нейрохирургическом отделении навсегда остаются в памяти родителей.

Дети любят дурачиться. Это им свойственно от природы. Они всячески пытаются привлечь внимание, и от родителей требуется иногда не идти у них на поводу.

Если ваш четырехлетний ребенок вдруг начнет спотыкаться при ходьбе, вы вряд ли первым делом подумаете, что у него какая-то серьезная проблема с позвоночником. Скорее вы рассмеетесь или пригрозите ему, чтобы он перестал баловаться и садился ужинать. Если на следующий день ребенок пожалуется на больной животик, вы можете спросить: «А когда ты последний раз какал? Пойдем-ка в туалет». Если затем он обмочит штанишки, хотя такого уже больше года не случалось, вы лишь порадуетесь, так как последние сутки у него не получалось сделать «пи-пи».

Если вы не проснетесь в шесть утра от его прыжков на вашей кровати, вы, возможно, будете только рады. Наверное, вы обнимете свою вторую половинку, в кои-то веки насладившись тем, что вас оставили наедине. Семь, восемь часов, а его все нет, и вы украдкой заходите к нему в комнату, ожидая застать все еще спящим. Только ребенок не спит, а лежит на полу с испуганными глазами.

Вы подбегаете и подхватываете его на руки:

– Что случилось, малыш? Почему ты на полу?

– Мои ноги, папочка. Они не ходят.

Маленького мальчика доставили в приемный покой больницы в Нортгемптоне после того, как на протяжении четырех дней у него наблюдались все более серьезные проблемы с ходьбой, боли в животе и недержание мочи. Он также совершенно не мог стоять на ногах. Врачи быстро поняли, что дело в позвоночнике – а значит, врачам больницы имени Джона Рэдклиффа предстоит поработать. Дежуривший тогда ординатор Тим получил сообщение и выслушал по телефону подробности.

– Я позвоню начальнику, – сказал он. – Доставьте его к нам как можно скорее.