Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

– Твои ноги и животик управляются через твою спину. И сейчас она работает неправильно. Мы дадим тебе много разных лекарств, чтобы ты заснул, после чего мы заглянем тебе в спину и попытаемся починить твои ноги и животик – нам же нужно вернуть их к работе, не так ли? Когда ты очнешься, тебе будет немного больно, но через день-два боль пройдет. Возможно, из спины у тебя будет торчать маленькая трубка. Это покажется странным, но от нее больно не будет. И мы вытащим ее из тебя как можно скорее.

На плюшевом медведе Бенни – мы держим его в отделении, чтобы объяснять детям, что собираемся с ними сделать, – я показываю мальчику, что с ним случится.

Наилучший вариант: паренек просыпается не в своей тарелке, у него кругом идет голова, он не понимает, где находится. Когда болевые рецепторы активируются, мальчик почувствует боль, а также что-то у себя в спине, но он подумает: «Так, погодите, доктор Джей же предупредил меня, что так будет. Он сказал, что через день-два боль пройдет. Так что все в порядке». Знание – сила, даже когда тебе всего четыре.

Когда я прихожу, операционная бригада уже в сборе. Два анестезиолога, помощник анестезиолога, мой ординатор, одна операционная медсестра, еще две медсестры, а также, как это часто бывает, горстка студентов. Не считая их, все знают, что мы собираемся сделать, оборудование наготове. Люди, находящиеся здесь, только что закончили другую спасительную операцию. Это их хлеб насущный. Если что-то и пойдет не так, их вины в этом не будет. Я бы жизнь на это поставил.

Пациент появляется спустя десять минут. Наркозная комната примыкает к операционной, правда, они разделены дверью. Я слышу, как туда завозят каталку с мальчиком. Его укладывают поудобней и вводят наркозную смесь. Работники скорой, родственники и другой персонал больницы допускаются только в наркозную. В операционной все стерильно. Здесь за все отвечаю я, и, если что-то пойдет не так, пускай и по вине кого-то другого, объясняться перед пациентом и его родными придется мне, так что я ревностно защищаю свои владения.

Пациента закатывают и размещают на операционном столе. Мы кладем его очень аккуратно, обеспечивая коже защиту везде, где она касается стола. Проводим последнюю проверку. Тим протягивает мне снимки.

– Проверяем расположение снимков, – говорю я и жду подтверждения. – Проверяем имя ребенка.

Может показаться, что сверять имя пациента – пустая трата времени, но ошибки случались.

Не со мной, слава богу, между тем бывало, что людям отрезали не ту ногу из-за повернутого неправильной стороной снимка, а иногда из-за путаницы с похожими фамилиями под скальпель попадал не тот пациент. Такое случается. Гораздо реже, если все по нескольку раз проверять.

Мы проводим обработку операционного поля, наносим антисептик и антибиотики. Наконец мы готовы приступить к операции. Я включаю динамики, и в них начинает играть музыка. Мысленно настраиваясь на операцию, я иду мыть руки.

Моя задача – удалить жидкость, сдавливающую спинной мозг пациента. Мы все в курсе дела и готовы к процедуре. Мальчик лежит на животе. По центру спины я делаю вертикальный разрез: по обе стороны от его крошечного позвоночника я рассекаю кожу и мышцы. Я дохожу до кости, и остается только расчистить место для работы. Затем медсестра подает мне дрель, необходимую для вскрытия позвоночника.

Мне нужно просверлить отверстия таким образом, чтобы потом можно было приподнять заднюю стенку позвоночника достаточно большой длины – своеобразный браслет из отдельных позвонков. Сделанные мной разрезы примерно десять сантиметров в длину. Кажется, цифра небольшая, однако для четырехлетнего ребенка такое хирургическое вмешательство весьма серьезное. Пару лишних миллиметров вправо или влево, и я могу повредить позвоночные суставы. Если я зайду слишком глубоко, последствия станут еще серьезнее.

Так как я разрезаю позвоночник сбоку, сухожилия удерживают все вместе. Это кропотливая процедура, зато, когда все получается, она приносит огромное удовлетворение – немного напоминает чистку апельсина в один заход.

Спинной мозг расположен в позвоночном столбе. Он полностью окружен жидкостью (ликвором) и жиром, выступающими в роли амортизаторов. Благодаря им спинной мозг при движении не бьется о позвоночник. Таким же образом обеспечивается и амортизация мозга в черепной коробке. В случае внезапного увеличения скопившейся жидкости между спинным мозгом и позвоночником, вызванного кистой, спинной мозг прижимается еще сильнее. «Мешок» с ликвором все продолжает расти, и в итоге происходит так называемая декомпенсация[49]. Спинной мозг оказывается сдавленным настолько, что перестает получать достаточное количество крови, и различные функции организма отказывают.