Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

— Ррррр, — потерял терпение папа, — короче. Папа-купить-шуба. Ты-приходить-за-шуба. Ферштейн?

— Я-Луганская-область, — автоматически отозвалась я. — Я-война-снег-сортир-скворечник, — сообщила я.

— Ты-вернуться-приходить-за-шуба, — сказал папа. — Не нервируй меня. Целую.

— Ок, — задумчиво сказала я. Трубка замолчала. Я сунула телефон в карман лыжных штанов, подышала на руки и пошла к машине.

— Где тебя носило так долго? — спросила Катя.

— Папа-купить... Тьфу! Папа купил мне шубу.

Катя развернулась с переднего сиденья и посмотрела на меня долгим взглядом, захватывающим и дырку на колене, и поцарапанные берцы, и окружающий депрессивный пейзаж.

— Какую шубу? — тихо спросила она.

— Из бобра, — четко ответила я.

Потому что логика в диалоге — наша главная семейная черта.

* * *

...Однажды мне очень захотелось гильзочку... Ну да, детский грех волонтера, но кто сам не таскал металлолома из зоны АТО, пусть первым бросит в меня камень. Захотелось и захотелось. Сказано — сделано. Я пришла к артиллеристу Сашке, посмотрела на него печальными глазами и сказала: — Саша, я очень хочу гильзочку. — Саша удивленно приподнял бровь, спросил разрешения у командира выписать девочке подарок от подразделения (на этом месте пчелы начали что-то подозревать), дернул за рукав ближайшего сослуживца с текстом «давай принесем девочке гильзочку» и убрел куда-то в Артиллерийские Говна. Кстати, сказать, Артиллерийские Говна — это особый злопакостный вид грязей, по сравнению с которыми, например, Пехотные Грязи — это почти пустыня Сахара. Траст ми, у меня богатейший опыт разбирания в сортах говен. Но, впрочем, я не о том. Так вот, при взгляде на спины удаляющихся артиллеристов пчелы в голове тревожно зажужжали, но делать было уже нечего и мы (с пчелами) остались ждать Гильзочку.

Гильзочка была прекрасна. Гильзочка была эпична. При некотором напряжении, если втянуть живот, я, наверное, могла бы в ней поселиться. Ну, во всяком случае, это была первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я представила себе реакцию своей семьи, когда мы с Гильзочкой вдвоем придем в нашу крохотную хрущевку. Сашка внимательно наблюдал за флюктуациями моей мимики.

— А ты не знала, из чего я стреляю? — уточнил он.

— Нууу, я знаю, как оно называется, — уклончиво ответила я.

Сашка махнул рукой куда-то в сторону Артиллерийских Говен и мирно пасущегося за кустами тираннозавра.

— ...Действительно, зачем арте тираннозавр? — вслух подумала я...

Гильзочку я удачно впарила Доку, расстроившемуся, что я не выпросила вторую для него, умудрившись даже сохранить выражение лица человека, расстающегося с самым дорогим без криков «спаситель вы наш», столь неуместных не только при сватовстве, но и при дележе Гильзочек.

* * *

Следующим объектом материальной культуры народов АТО в нашей машине стала Пепельница. Пепельница была той же тираннозаверьей породы, но уже не гильзой, а неразорвавшимся снарядом с отбитым носом, живущим в качестве, собственно, пепельницы на базе в Станице.

— Ой, какая милая, — по-королевски махнула рукавом Катя, — я тоже такую хочу, — и уплыла в направлении запаха кофе.

Мужики резво подхватили Пепельницу, вытряхнули из нее содержимое и в четыре руки закатили к нам в машину.

— Ээээ, Жень, а это что? — нервно увернулась от катящейся Пепельницы Катя на каком-то из поворотов.

— Это твоя новая пепельница, — безмятежно ответила я.

— Бляяя, я ж не всерьез...

— Ну, поздняк метаться.

Пепельница выгодно отличалась от Ебаного Чемодана (см.) дополнительной парой-тройкой килограмм весу и острыми гранями обломанного носа. При виде ее мой муж сказал, что он многое пережил за шестна­дцать лет брака с Долбоклюйкой, но на переноску Пепельницы он не пойдет никогда в жизни, и пусть я немедля забуду об этом плане...

Пепельница жила у нас в машине полтора месяца и съездила с нами в зону АТО раз пять. Финал ее похождениям положила моя поездка за ребенком на дачу.

Меня остановила милиция на блокпосту на плотине через реку. Стояла ночь, ментам было скучно и они не придумали ничего умнее, чем попросить тетеньку средних лет на грязном бусике показать его содержимое.

...Я прикинула в уме. Под сиденьем у меня лежал мешок автоматных гильз для детских поделок, стреляная «муха» и, собственно, Пепельница...

— Понимаете, какое дело, мужики... — медленно и спокойно сказала я, держа руки на виду...

На следующий день мы сдали Пепельницу в Исторический музей. Волонтер, которого мы обманом уговорили перенести ее из машины, не разговаривает с нами до сих пор.

* * *

...Нацик на блокпосту был молод, зелен и смущен.

— Извините, — сказал он вежливо, — извините, но вы бы не могли открыть багажник. Понимаете, мало ли что бывает, вот, например, пару недель назад была такая история — девушка привезла из АТО стреляную «муху» и ходила с ней по городу, а потом вызвала корреспондентов на тему «почему милиция не обращает на нее внимания...» Вы себе не представляете, как нас вые... попросили усилить бдительность...

— Конечно-конечно, — Док был сама любезность, — сейчас все покажу.