Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Каркас для цветных раздвижных панелей, создавая ритмические рисунки, пропорциональные связи и симметрии, выводит конструкцию на новый уровень структурной сложности. К примеру, если поднять входную панель, то на первом и третьем этаже каркас становится в ритмический рисунок ABA, а на втором этаже появляется другой рисунок, усиливающий главную ось центральной секции. На первом этаже эта ось проходит через вход, лестницу и кухню (прямо по холодильнику) и завершается камином в гостиной (ил. 9.3). Ось подчеркивает симметричное расположение спален на втором этаже, а на первом — кабинета и гаража-террасы.

Кроме того, центральная ось обозначена вертикальным элементом — красной трубой с небольшим отверстием. Это отверстие позволяет посмотреть наружу из мезонина на самом верху: взрослый человек может заглянуть туда только со стороны трубы. Благодаря тому, что дом представляет собой сложную замкнутую структуру с меняющимися цветами, все это производит целостное визуальное впечатление. Уилрайт и Симмонс создали не просто кукольный домик, а уменьшенную «модель» дома, способную воплотить в себе полномасштабные замыслы и идеалы стеклянной архитектуры.

Уилрайт, подобно Шеербарту, пишет романы: в 2012 году у него вышла книга «Как и на Земле». Он отмечает сходства между писательством и архитектурой: «Как мы приступаем к написанию истории? Как мы двигаемся по ней? Как она устроена?»[561] Комнаты дома переплетены между собой в силу воображения зрителя, как главы книги соединяются благодаря воображению читателя. Конструируя нарратив Дома-Калейдоскопа, Уилрайт приглашает зрителя, ребенка или взрослого, расцветить пространство собственными историями. Как и на первых фотографиях Симмонс, здесь детская фантазия и взрослая искушенность сплелись между собой настолько тесно, что кажется неважным различие между большим и малым.

Именно об этой силе миниатюры говорит Башляр: «Моя власть над миром тем больше, чем искуснее я его уменьшаю… Нужно выйти за пределы логики, переживая великое в малом»[562]. Воображение способно бросить вызов нашему разуму, обладая миниатюрой и обживая ее. В этом сила и очарование Дома-Калейдоскопа.

В Доме-Калейдоскопе и вокруг него

Эта власть воображения способна сопротивляться гендерным и архитектурным стереотипам, связанным с типичными кукольными домиками и типичным домом одинокой семьи обывателей. Американская мечта типичных жителей предместий в послевоенную эпоху основывалась на том, что у каждой семьи должен был свой дом, а в доме — женщина, которая заботится о домашнем очаге. Игрушки несли в себе идеологическую нагрузку, и, играя с ними, дети непроизвольно усваивали уроки идеологии. Игрушкой, которая явственнее всего продвигала определенный образ жизни, пожалуй, была Барби[563]. Кукла «продавалась» матерям как средство научить дочерей правильно одеваться, чтобы привлекать внимание мужчин[564]. Но феномен Барби выходит за переделы маркетинговой стратегии фирмы Mattel. Кукла «подчеркнуто женственна», но при этом она отказывается быть «самоотверженной и всепомогающей», идеальной матерью и женой[565]. Последние исследования Барби обнаружили в этой кукле субверсивный потенциал, и именно в таком качестве она попадает к различным коллекционерам. И все же для многих Барби по-прежнему «воплощает собой устоявшиеся гендерные роли, гетеронормативность и ценности потребительского общества», подрывающие женскую агентность[566].

Уилрайт рассматривает Дом-Калейдоскоп как попытку «подорвать» сложившуюся интерпретацию куклы Барби. «Барби с ее общительностью, устоявшимся домашним бытом, застенчивым делением пространства на публичное и приватное (не говоря уже о ее политкорректности, милостиво прикрывающей ассимиляторский консерватизм) придется приспособиться к открытой планировке прозрачного, гибкого, минималистичного кукольного домика»[567]. Дом-Калейдоскоп намеренно разрушает жесткую гендерную бинарность и чрезмерное потребительство, которое навязывают куклы вроде Барби. Его открытое пространство, в котором нет публичного и приватного, его внегендерная цветовая гамма предлагают альтернативу мещанским идеалам.