Дизайн детства. Игрушки и материальная культура детства с 1700 года до наших дней

Позволив превратить себя в фигурки для детской игры, Симмонс и Уилрайт частично отказываются от власти, присущей им как творцам. Однако тем решительней они утверждаются в своем статусе «владельцев» дома. Дизайнеры получили редкую возможность уменьшиться до размеров игрушки, и их вклад в создание домика становится в силу этого просто огромным. В этой двойственности и проявляет себя магия миниатюры.

Заключение

Дом-Калейдоскоп находится в одном немногочисленном ряду с другими модернистскими игрушками, которые способны увлечь и творчески настроенного взрослого, и одаренного ребенка общим делом — созданием утопии. Еще одна игрушка такого рода — конструктор Бруно Таута под названием «Дандана, Волшебный дворец». Это конструктор из литых стеклянных кубиков, с помощью которых можно строить дворцы, а также экспериментировать с цветом и светом[575]. Таут считал, что детская игра — это тот режим обучения, который останется с ребенком навсегда. Он пишет:

В ребенке мы получаем прекрасного «союзника». Дети наслаждаются праздником света… Детей, которых втиснули в холодную безрадостную жизнь, мы располагаем к себе игрой. Наша постройка — это игра: «наша цель — это игра стиля». Мы делаем из детей архитекторов с помощью настоящих игрушек (к примеру, моего стеклянного набора с разноцветными, практически не бьющимися кубиками). Сегодня эти архитекторы лишь взволнованно наблюдают, но, став взрослыми, они будут строить вместе с нами, будут строить нашими руками, несмотря на то, что «мы» будем давно уже мертвы[576].

И Таут, и Шеербарт считали, что цветное стекло «очаровывает» детей и поэтому они охотно воспримут стеклянную архитектуру и поймут ее утопический идеал[577]. Дом-Калейдоскоп тоже следует этому завету: вдохновлять детей на то, чтобы в будущем они осуществили воспринятые в детстве идеалы. Слегка подсвеченные утопическим идеализмом, цветные панели замыкают в себе внутренность дома и оберегают его, добавляя сюда же волшебный эффект мерцающего цвета. Таким образом, кукольный домик превращается в одну из призм Таута, в замкнутый на себе мир. Уилрайт и Симмонс создали игрушку с многослойными нарративами: домашнего уюта, цвета, материала и утопии. Свободная игра создает возможности для лучшего культурного и архитектурного будущего.

Как писал Монтень, для ребенка игра — это не игра, а одно из самых серьезных занятий, подготовка к жизненным тяготам, которые не заставят себя ждать[578]. Для Уилрайта и Симмонс чрезвычайно важно лиминальное пространство между жаждущим взрослости ребенком и мечтающим вернуться в детскую невинность взрослым. Ребенку может показаться, что взрослый обладает уверенностью, и он копирует эти силу в игре. Но взрослый понимает, что его уверенность иллюзорна. Как пишет Уилрайт, «в ее [Симмонс] работах все мы — куклы, которых таскают туда-сюда в соответствии с той социальной матрицей, которую определяет домашний уклад»[579]. Даже когда мы перешли из детства во взрослую жизнь, мы все равно остаемся подвластны требованиям более могущественных сил и спасаемся от этого только игрой в домик. Заниматься обустройством кукольного домика — не то же самое, что обустраивать полноразмерный дом. Разница есть, но она в степени, а не в типе занятия. Как отмечает Дидье Малёвр, «миниатюризация питает буржуазное желание маленького мира. Такой мир всегда будет политически безопасным… дома буржуа всегда играет в домик… обстановка — это и есть увеличенный кукольный домик, хорошенько прирученная вселенная, житель которой может воображать себя ее благосклонным хозяином, кем-то вроде Робинзона и Гулливера одновременно»[580]. Кукольный домик — это более понятная и управляемая версия социальных сил, с которыми всем нам приходится справляться. Как отмечает Башляр, «воображаемые „миниатюры“ просто-напросто возвращают нам детство, причастность к игре, к игрушечной реальности»[581]. Мечтатель любого возраста может представить себе, что попал в миниатюрный домик. Благодаря миниатюре ребенок предвкушает взрослую ответственность, а взрослый в свою очередь пытается поймать то, чем никогда не обладал. Грезы, утопии, фантазии и построенная реальность, детство и взрослость — все это соединилось в миниатюрном пространстве Дома-Калейдоскопа. Игрушка никогда не бывает просто игрушкой.

<emphasis>Часть 3</emphasis> Игра, игрушки и культура дизайна как инструменты идеологического и политического воздействия