До Библии. Общая предыстория греческой и еврейской культуры

Не только хозяин, но и гость несет обязанности. Телемах говорит женихам: «Может меж вами от хмеля вражда загореться лихая; кровью тогда сватовство и торжественный пир осквернится: само собой прилипает к руке роковое железо» (Одиссея, 16: 293–294). И в угаритских текстах, и в библейской Книге притчей Соломоновых выражается отвращение к раздорам во время пиров. Еще одно нарушение гостями правил поведения на пиру состояло в нескромности по отношению к женщинам в залах. Ваал из Угарита проклинает развязность в отношении служанок на пирах, точно так же, как Одиссей жалуется на женихов, развращавших его служанок-рабынь. («Двенадцать из них, поведеньем развратных» (Одиссея, 22: 424) Одиссей повесил на одном канате: «Петлями шею стянули у каждой; и смерть их постигла скоро: немного подергав ногами, все разом утихли» (Одиссея, 22: 472–473).) Плутарх (Жизнь Тесея, 30: 3) упоминает о наглости гостей-кентавров, проявляемой к женам их хозяев.

Ничего не было хуже, чем бродить, не имея дома, по земле. Посейдон покарал Одиссея не смертью, но заставил его скитаться вдали от дома в течение многих лет (Одиссея, 1: 74–75). Как мы видели во введении, даже убийцы, скитавшиеся, чтобы избежать мести, являлись объектом жалости. Убийство само по себе было достаточно плохим делом, но позиция в отношении убийцы была мягче той, которой мы придерживаемся сегодня. Некоторые из самых великих героев были убийцами и были наказаны за свои преступления изгнанием. Патрокл в юности убил сына Амфидамаса во время ссоры в процессе игры в кости. И поэтому Менетий привел своего сына Патрокла к Пелею (Илиада, 23: 85–90), который защитил его в своем доме, где Патрокл стал закадычным другом Ахиллеса. В Исходе, 2: 12 также величайший из евреев, Моисей, был убийцей. Он убил (и закопал в песок) какого-то египтянина («Посмотревши туда и сюда, и видя, что нет никого, он убил египтянина, и скрыл его в песке») (Исх., 2: 12) и заплатил за свое преступление бегством и многими годами изгнания.

Цареубийство (или, более точно, убийство одного из царского рода) было особенно тяжелым преступлением. Амфином отговаривает от убийства Телемаха, потому что «царского сына убийство есть страшно-безбожное дело; прежде богов вопросите, чтоб сведать, какая их воля» (Одиссея, 16: 401–403). Нежелание Давида убить своего врага Саула и его семью проистекает из отвращения к цареубийству; ибо Давид был не из тех, кто стеснялся кровопролития в других обстоятельствах (поголовно уничтожая людей соседних, нееврейских племен: «А народ, бывший в нем [городе Равве], он вывел, и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступил со всеми городами Аммонитскими» (2 Цар., 12: 31).

Когда убивали человека, его душа могла найти покой в Аиде только после того, как будут сделаны соответствующие жертвы. Например, Ахиллес принес в жертву двенадцать знатных пленников-троянцев, чтобы умилостивить душу Патрокла[43]. С другой стороны, кровь Авеля взывала из земли, потому что Каин убил его и никаких приношений не было сделано. Самым худшим видом смерти было «смертию… подлого умирать» (2 Цар., 3: 33), как умер Авенир. Вероятно, примерно такой же вид смерти имел в виду Телемах, когда предсказывал женихам смерть «так же без платы, погибнете в доме, разграбленном вами» (Одиссея, 2: 145), если они будут упорствовать в своем возмутительном поведении (что и произошло в песни 24).