До Библии. Общая предыстория греческой и еврейской культуры

Представляет интерес вопрос, должен ли грех быть преднамеренным. Как мы уже заметили в Екклесиасте, недобрые последствия грядут после невыполненных обетов даже в том случае, если преднамеренного злого умысла не было. В еврейском законе и в традициях непреднамеренный грех — все равно грех, и его надо искупить (Лев., 4: 2, 27; Числ., 15: 27). В действительности не предполагается, что кто-то может полностью избежать грехов, и в функции религии входит обеспечение средствами искупления (3 Цар., 8: 46). Тяжкие грехи вроде того, что числился за Эдипом, совершались великими героями неумышленно. В греческом эпосе трагические ошибки могли произойти случайно. Агамемнон считал, что действует вполне в рамках своих прав, отнимая Брисеиду у Ахиллеса, и последний не оспаривал законности этого акта. Но это породило гнев Ахиллеса, что опять-таки было в рамках прав героя. И все же последствия были трагическими, невзирая на намерения.

Одним из способов избежать несчастья было очищение от запятнавшей человека скверны, какого бы рода она ни была. Это осквернение не имело ничего общего с моральным проступком. Даже такое благословенное событие, как вынашивание женой ребенка, навлекало на нее скверну, снять которую могло у евреев только ритуальное очищение согласно Левиту, 12: 2–8. Древние хетты, а также ортодоксальные иудеи и мусульмане числятся среди тех многих народов, для которых ритуальное очищение имело и имеет первостепенное значение. Приверженцы религий с кодексом ритуального очищения любят избавляться от скверны как можно быстрее, потому что скверна не по душе богу (богам) и навлекает несчастье. Перед тем как Одиссей и Диомед будут церемониально готовы к еде и возлияниям в честь Афины, они омываются в море (Илиада, 10: 574–579). (В данном случае герои просто помылись после боя: «Пот и прах смывали на голенях, вые и бедрах; и когда уже все от жестокого пота морскою влагой очистили тело и сердце своё освежили… так омывшись они, умащенные светлым елеем, сели с друзьями за пир…» — Ред.) В Илиаде, 1: 313–314 говорится о том, как войска Агамемнона очищаются и бросают нечистое в море. Этот обычай, как мы уже это наблюдали, также отражается и в Михее, 7: 19: «Он [Бог] опять умилосердится над нами, изгладит беззакония наши. Ты ввергнешь в пучину морскую все грехи наши».

Молитве предшествует омовение и воздымание рук, взгляд в небеса и возлияние вина из чаши (Илиада, 24: 300–307). Подобные элементы обнаруживаются также в угаритском ритуале (Крет, 62–78), где перед ними осуществляется молитва через жертвоприношение.

Жертвоприношение в Ветхом Завете имеет близкие технические аналогии с таковым у Гомера. В Илиаде, 1: 459–463 и 2: 421–431 описывается, как режут животное: «Выи им подняли вверх, закололи, тела освежили»; «Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертву, выю загнули тельцу и заклали и тук обнажили, бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли вдвое кругом, и на них распростерли части сырые. Все сожигали они на сухих, безлиственных ветвях, но, утробы пронзив, над пылавшим огнем обращали. Бедра сожегши они и вкусивши утробы от жертвы, всё остальное дробят на куски, прободают рожнами, жарят на них осторожно и, так уготовя, снимают. Кончив заботу сию, немедленно пир учредили…». Сравним 2 Парампоменон, 35: 11: «И закололи пасхального агнца. И кропили священники кровию, принимая ее из рук левитов, а левиты снимали кожу».

Крупные домашние хозяйства имеют свои собственные алтари для отправления обрядов. В жилище у Одиссея (и Лаэрта) во дворе был алтарь для Зевса, «охраняющий дом» (Одиссея, 22: 334). В храме Соломона (на строительство которого потребовалось значительно меньше времени, чем на сооружение дворца Соломона) была фактически царская часовня. Куда менее важные лица среди преуспевающих слоев населения имели свои собственные частные святилища, например Миха в Судьях, 17.

На пророков был спрос, потому что через них люди узнавали по предсказанному результату, какие надо предпринимать меры или что надо делать, чтобы избежать нежелательного исхода. И все-таки цари, которые могли быть чересчур плотскими по натуре, часто недолюбливали пророков, предсказания которых были неблагоприятными. Агамемнон всей душой невзлюбил Калхаса: «Бед предвещатель, приятного ты никогда не сказал мне!» (Илиада, 1: 106). Ахав, царь Израильский, испытывая то же самое по отношению к Михею, сыну Иемвлая, говорил: «Я не люблю его, ибо он не пророчествует о мне доброго, а только худое» (3 Цар., 22: 8).