До Библии. Общая предыстория греческой и еврейской культуры

Концепция mênis (гнева) пронизывает творения Гомера. Такой mênis может быть вызван брошенным словом, оскорблением и влечет за собой губительные последствия, далеко выходящие за разумные пределы. Гнев Ахиллеса из-за того, что Агамемнон отобрал у него Брисеиду, не только наказал Агамемнона, но и привел к тому, что в Аид отправились многие отважные ахейцы. Когда трагические последствия гнева Ахиллеса удалось исправить, Ахиллесу пришлось признать, что это вызывающее сожаление дело не имело смысла и было бы лучше, если бы Артемида пронзила Брисеиду копьем в тот день, когда он (Ахиллес) ее между пленницами избрал (Илиада, 19: 56–60). Тема mênis не ограничивается гневом Ахиллеса. В Илиаду (9: 529–599) включен и более древний mênis — гнев Мелеагра. Идея гнева возникает и в эпосе о Гильгамеше, где Энкиду оскорбляет Иштар (оторвав и бросив ей в лицо половой орган быка, которого Энкиду убил соместно с Гильгамешем), и гнев ее не иссякает до тех пор, пока она не добивается его смерти. В Угарите Анат, взбешенная оскорблениями Аката, не находит удовлетворения, пока не убивает его. Но гнев, который более всего сродни гневу Ахиллеса, — это гнев Самсона, который из-за того, что его жена была отдана другому, начинает все крушить вокруг себя и отказывался подчиниться голосу разума, пока не сжег филистимлянам жатву (сжатый в копнах и не сжатый в поле хлеб, и это вполне правдоподобно) и не убил фантастическое множество (тысячу человек посредством ослиной челюсти) филистимлян (Суд., 15: 1–8). Тут налицо все элементы гомеровского mênis: оскорбление, ужасные последствия и затихание гнева только после безумных актов мести. Боги так же, как и герои, подвержены гневу. «Гнев Господа» в Библии есть отражение этого факта. В Ветхом Завете много тому примеров, например, когда израильский народ разгневал Бога в связи с золотым тельцом: «И поразил Господь народ за сделанного тельца, которого сделал Аарон» (Исх., 32: 35). Психология божественного гнева изложена в Иезекииле, 5: 13, где Бог говорит: «И совершится гнев Мой, и утолю ярость Мою над ними (после тотального уничтожения в стихе 12!), и удовлетворюсь; и узнают, что Я, Господь, говорил в ревности Моей, когда совершится над ними ярость Моя».

Один из уроков, внушаемый эпосом, — в том, что мы должны принимать приемлемые условия вовремя. Агамемнон отказался от выкупа, предложенного Хрисом за свою дочь, и вместо этого упорствовал в суровости (Илиада, 1: 22–32). Калхас, соответственно, позже говорит Агамемнону, что теперь он будет вынужден вернуть девушку без выкупа, который он мог бы иметь (Илиада, 1: 95–100). Мелеагр отказывается от даров и не защищает свой город; в конечном итоге ему пришлось защитить свой город, но было уже слишком поздно, чтобы получать дары, которые принесли бы ему почет. В Бытии, 38 Иуда знает, что не прав, занимая позицию, которая может только лишить Фамарь возможности принести ему наследника. В конце концов, он неожиданно для себя стал орудием, содействуя ей в рождении наследника, но таким путем, который принес ему позор.

Эпос опирается на два вида преданности товарищам: преданность героя какому-то отдельному другу, а командир беспокоится за свои войска. Индивидуальная преданность иллюстрируется Гильгамешем и Энкиду, Ахиллесом и Патроклом или Давидом и Ионафаном. Тревога командира за своих людей показана Одиссеем, который стремился спасти не только свою жизнь, но и добивался возвращения своих товарищей (Одиссея, 1: 5 и т. д.), или Менелаем, который был согласен отдать треть своего богатства, лишь бы его товарищей, которые пали у стен Трои, можно было спасти (Одиссея, 4: 97).

Эпос о Гильгамеше — наш самый ранний текст, провозглашающий, что герои предпочитают славу жизни без славы. Гектор говорит: «Но не без дела погибну, во прах я паду не без славы; нечто великое сделаю, что и потомки услышат!» (Илиада, 22: 304–305). А когда Одиссей сталкивается со смертью в море, он желает, чтобы мог умереть, сражаясь у Трои за тело Ахиллеса, чтобы потом ахейцы разнесли славу о нем (Одиссея, 5: 311).