До боли смешно. Скелеты в шкафу и в карьере молодого земского врача

«Для нашей страны русский язык много больше, чем просто средство общения. Он объединяет все народы России, является основой нашей национальной идентичности, нашим великим наследием, уникальным по своей образности, четкости, меткости, выразительности и красоте. В этих качествах языка, наверное, и секрет величия и притягательности русской литературы, русской культуры, которая восхищает весь мир, служит эталоном для многих жанров мирового искусства», – сказал Владимир Путин на выступлении 6 июня 2020 года в День русского языка.

Не буду приводить цитаты Ломоносова, Тургенева и других. Скажу так: свобода словообразовательных возможностей, широта синонимики, огромное число заимствований из самых разных языков, литературно-художественная разработанность, полнота терминологии во всех областях техники, науки и искусств, гибкость порядка слов делают русский вмещающим самые разнообразные тонкости смысла.

На практике чем дальше отъехать от столицы в глубинку, тем самобытнее язык. И дело не в ошибках в ударениях или сложности с корректным использованием верных падежей. Значения слов зачастую подменяют друг друга, и, только проработав пять лет, я научилась с первого раза понимать, чего от меня хочет пациент.

Молодой специалист, оказавшись первый раз на самостоятельном приеме, как врач, испытывает дикий стресс.

Дело не только в повышенной ответственности за судьбу пациента, когда не уверен, поможет препарат или нет (именно поэтому повторные явки я назначала каждые два дня). И не в неуверенности в собственных знаниях, благо методички и интернет всегда под рукой. А в особом общении жителей глухих сел и деревень. И мы не берем во внимание, что пациенты невролога, как и стоматолога, зачастую имеют определенные проблемы с передачей информации вовне. У стоматолога – в силу локальной анестезии, фиксации челюсти в открытом положении или невозможности полноценного открытия рта.

Мои же пациенты коммуницировали со мной с трудом по ряду других причин: возраст и отсутствие тех же зубов, нарушения вследствие травм или из-за мозгового кровообращения. Но когда подключался местный диалект, разобрать становилось еще трудней.

– Доктор, у меня мякоть болит. Вот тут, посмотрите! – И рука пациента пространно описывала дугу, упираясь куда-то в область ягодиц.

– Я когда долго хожу, кострец ноет. – В этот раз зона поиска источника боли где-то в области поясницы.

– Голяшка, голяшка! Так и крутит! – Судя по направлению, которое указывал пациент, это нога.

«Гугл» на мои запросы каждый раз выдавал схему разруба говядины или свинины. Из всего выходило, что локализацию боли мы выясняли эмпирически, а мой словарный запас пополнялся.

Как я уже рассказывала, край был животноводческий. Помимо того, что почти в каждом дворе содержали какую-то живность, активно работал на благо района и города мясокомбинат. Там выращивали особо породистых бычков, которые после определенного откорма и ухода являлись источником именно того мраморного мяса, которое столь ценится гурманами всего мира. Стейк из них был невероятным: прожилки жира, равномерно заполняющие структуру, при жарке отдавали тот самый сок и аромат. А специальный откорм и отсутствие антибиотиков переводили это мясо в отдельную категорию.

В основном производство шло на экспорт в Китай и страны ближнего зарубежья. Маленькой струйкой мясо текло на внутренний рынок, в крупные рестораны.

Система контроля производства была отлажена, но с контролем службы безопасности произошла осечка.

Вызов на скорую поступил вечером, когда дневная смена только закончила дежурство, а вечерняя, полная сил, заступила. Еще не были разобраны пакеты с едой, принесенной из дома, не было извлечено зарядное устройство для мобильного телефона, и не была налита дежурная кружка чая.

Кружка чая дежурного врача – самый яркий индикатор проведенного дежурства.

Иногда она выпивается неспешно, с конфетой или вафлями, под расслабленную болтовню о житейских делах или с вялым обсуждением местных новостей и коллег, не участвующих в разговоре. Хуже, если к утру она подергивается блестящей коричнево-перламутровой пленкой. В этом случае ночь была не просто беспокойной, но полной боли, переживаний и чьих-то страданий. А кружка чая отправлялась в раковину, чтобы уже через пару дней снова послужить индикатором дежурства.

Женщину привезли с железнодорожных путей. Она упала на рельсы, и поездом отрезало ступню. Врачи скорой приехали на вызов через девять минут – за это время «Газель» смогла развить скорость, не предусмотренную заводом-производителем; сознательные водители смогли пропустить машину с проблесковыми маячками в плотной пробке, а мастерство водителя позволило не оторвать колеса на выбоинах и прочих прелестях сельской дороги.