Доброе утро, монстр! Хватит ли у тебя смелости вспомнить о своем прошлом?

Дэнни и его сестру посадили в машину; они смотрели, как тысячи миль тундры исчезают и остаются позади. Много часов спустя их посадили на поезд с такими же испуганными детьми коренных жителей. Ни у кого не было вещей. Они ехали несколько дней, находясь в жутковатой тишине. Дэнни был озадачен огромными полями со скотом: он никогда не видел животных, на которых не надо охотиться, не знал, что такое ранчо или ферма. Тополя и островерхие горы – местный ландшафт – удивляли его и Роуз. Ему казалось, что они направляются в какую-то другую вселенную, наполненную неприятно яркими красками. Наконец их высадили в маленьком городке и завезли в страну. Потом «где-то в захолустье» они остановились у здания из красного кирпича с решетками на окнах.

Первое, что случилось: Дэнни разделили с сестрой. Он видел, как два священника в рясах, «которые выглядели, как черные медведи», оттаскивали ее к другому зданию, пока она кричала его имя.

Второе происшествие, повергшее мальчика в шок, – ему обрезали длинные волосы. И тогда, и сейчас индейцы воспринимают их как физический показатель своего духовного «Я». Во многих племенах отрезают волосы, когда кто-то в семье умирает. Другие верят, что волосы – это нервные окончания, необходимые для получения информации из общества, как кошачьи усы. В племени Дэнни считали, что обрезание волос – высмеивание себя за нарушение правил или публичное унижение за что-то, что считается неправильным. Дэнни не понимал, что за преступление совершил.

Всем раздали форму и присвоили номера. До восемнадцати лет он числился под номером «78». Никто не поверил, что ему пять или шесть лет – Дэнни был высоким для своего возраста, – поэтому поместили в комнату с восьми- и девятилетними мальчиками. Думая, что через несколько дней родители придут забрать его, он украдкой смотрел в окно.

– Мне казалось, я несколько раз видел отца, курящего трубку, – сказал он, – но, думаю, я это просто выдумал и представил.

В первый день в школе им сказали, что быть «индейцем» или «дикарем» (эти термины были взаимозаменяемы) – это плохо, и после окончания школы они больше не будут индейцами, а станут канадцами, говорящими на английском языке. Дэнни не говорил по-английски, однако понял, что «коренные жители – плохие». Он упустил ту часть, где им запретили говорить на языке кри.

Во время второй недели в школе, играя в догонялки с мальчиками под наблюдением священника, Дэнни пробежал через все поле и увидел за изгородью сестру. Он выразил первую эмоцию за все время терапии, сказав:

– Я был так счастлив, меня трясло, я побежал в ее сторону, крича слово «таниси» – что означает «привет» на языке кри. Священник поймал меня за руку, остановил, но я сопротивлялся. Перед глазами остальных мальчишек меня избили кнутом, сделанным из старой лошадиной гривы, с металлическим креплением посередине. И сказали, что с этих пор мне запрещается говорить на языке индейцев.

В это время сестра стояла, беззащитная, у ворот и плакала.

– Я продолжал кричать: «Нимиси» – что означает «старшая сестра». Священник, посчитавший, что Дэнни выражает публичный протест, избил мальчика так сильно, что тот несколько дней пролежал в больнице.

– Мне было плохо от того, что сестра увидела то кровавое месиво с другой стороны изгороди. Ей было грустно.

И замолчал.

– За все двенадцать лет, которые я провел там, я больше ни слова не сказал на кри. Я забыл родной язык. Я больше не смог бы поговорить с родителями.

Я представила своих сыновей-близнецов, которым было по семь лет, стараясь вообразить, как их забирают, а потом говорят, что английский язык – это язык дикарей, они – плохие люди, которым нужно забыть свою культуру и стать частью другого этноса. А если бы они попытались сказать «привет» младшему девятилетнему брату, их бы избили до полусмерти? Это просто ужасно. Лишь одна мысль разрывала мое сердце на маленькие кусочки.

Чтобы построить доверительные отношения с Дэнни, пришлось потратить целый год. Оглядываясь назад на то, как он общался с другими белыми, я, если честно, удивлена, что это вообще произошло.

Единственная вещь, которая помогла выжить Дэнни эмоционально, – хорошее воспитание, полученное до пяти лет. Неважно, что случилось бы с ним после, у него, в конце концов, был крепкий фундамент. Однако он был настолько травмирован похищением из семьи и жестокостью, которой подвергался после, что эмоции будто замерзли под толщей снега. Это было его способом самосохранения, который, однако, не позволял скорбеть по умершей жене и ребенку.

В течение первого года самой важной вещью, которую мне сказал Дэнни, было то, что он мог «жить без радости».

Моей работой было восстановление его возможности получать радость от жизни – даже зная, что вместе с ней придет и печаль. За всю жизнь он испытал столько печали и горя, что восстановление должно было проходить с подходящей для него скоростью. Для Дэнни терапия – это медленное таяние глубоких снегов.

3 Спусковой крючок

НА ВТОРОЙ ГОД ТЕРАПИИ я поняла, как общаться с Дэнни. Один из индейцев-целителей сказал мне: